Тринадцатый - А.Л.О.Н.

Тайвер замирает. На экране терминала прогружаются дополнительные данные анализа:

ПЕРСПЕКТИВЫ ВОССТАНОВЛЕНИЯ СВЯЗИ «ТРИНАДЦАТОГО МАЯКА.

ЛОКАЛЬНЫЙ РЕМОНТ: НЕВОЗМОЖЕН. НЕОБХОДИМЫЙ МОДУЛЬ КМ-77 НА СТАНЦИИ ОТСУТСТВУЕТ.

БЛИЖАЙШИЙ ИЗВЕСТНЫЙ ИСТОЧНИК МОДУЛЯ КМ-77: СКЛАД ЗАПАСНЫХ ЧАСТЕЙ НА БОРТУ ОРБИТАЛЬНОЙ СТАНЦИИ «ДВЕНАДЦАТЫЙ МАЯК».

СПОСОБ ДОСТАВКИ: ИМЕЕТСЯ СПАСАТЕЛЬНЫЙ ЧЕЛНОК «СКАТ-1» В АНГАРЕ СТАНЦИИ. ТЕХНИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ: НОМИНАЛЬНОЕ, ПРЕДПОЛЕТНАЯ ДИАГНОСТИКА НЕ ВЫЯВЛЯЕТ КРИТИЧЕСКИХ ОТКАЗОВ. ЗАПАС ΔV (ЗАПАСА ХАРАКТЕРИСТИЧЕСКОЙ СКОРОСТИ) ДОСТАТОЧЕН ДЛЯ ВЫХОДА НА ОРБИТУ, СБЛИЖЕНИЯ И СТЫКОВКИ С «ДВЕНАДЦАТЫЙ МАЯК».

– Это вообще реально туда добраться? – произносит он вслух.

Данные на мониторе продолжают подгружаться:

РИСКИ МИССИИ:

НЕИЗВЕСТНЫЙ СТАТУС СТАНЦИИ «ДВЕНАДЦАТЫЙ МАЯК» (ВОЗМОЖНАЯ РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ, ОТСУТСТВИЕ МОЩНОСТИ).

ОТКАЗ СИСТЕМ НАВИГАЦИИ (ОРБИТАЛЬНЫЕ МАЯКИ МОЛЧАТ).

РУКОВОДСТВО ПО СТЫКОВКЕ В РУЧНОМ РЕЖИМЕ ПРИ ОТСУТСТВИИ ТЕЛЕМЕТРИИ С ЦЕЛЕВОЙ СТАНЦИЕЙ.

КРИТИЧЕСКИЙ РИСК: ВЫХОД В КОСМИЧЕСКОЕ ПРОСТРАНСТВО, НЕ ЗАЩИЩЕННОЕ МАГНИТОСФЕРОЙ ПЛАНЕТЫ, ЧЕРЕЗ 6-8 ЧАСОВ ПОСЛЕ ВЫСОКОЭНЕРГЕТИЧЕСКОГО СОБЫТИЯ. УРОВЕНЬ ОСТАТОЧНОЙ РАДИАЦИИ И ПОТОКА ЗАРЯЖЕННЫХ ЧАСТИЦ МОЖЕТ БЫТЬ ПОВЫШЕННЫМ И НЕПРЕДСКАЗУЕМЫМ.

ВЫВОД И РЕКОМЕНДАЦИИ:

СТАНЦИЯ ЖИЗНЕСПОСОБНА НА РЕЗЕРВНОМ ГЕНЕРАТОРЕ.

ВОССТАНОВЛЕНИЕ СВЯЗИ ВОЗМОЖНО ТОЛЬКО ПУТЕМ ПОЛУЧЕНИЯ ЗАПЧАСТИ С «ДВЕНАДЦАТЫЙ МАЯК».

АВТОНОМНАЯ ВЫЖИВАТЕЛЬНАЯ МИССИЯ К «ДВЕНАДЦАТЫЙ МАЯК» НА СПАСАТЕЛЬНОМ ЧЕЛНОКЕ ТЕХНИЧЕСКИ ВОЗМОЖНА, НО СОПРЯЖЕНА С ВЫСОКИМИ И НЕ ПОДДАЮЩИМИСЯ ТОЧНОЙ ОЦЕНКЕ РИСКАМИ.

ОЖИДАНИЕ ВНЕШНЕЙ ПОМОЩИ В УСЛОВИЯХ ПОТЕРИ СВЯЗИ И ВОЗМОЖНОГО МАСШТАБНОГО КАТАКЛИЗМА В СЕКТОРЕ МАЛОВЕРОЯТНО В ОБОЗРИМОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ.

Мысль ударяет, как током. Двенадцатый может быть цел. И там есть нужная деталь. Он машинально прикидывает в уме: шаттл в ангаре, предстартовую проверку можно запустить… Но тут же, будто тень, подползает другая мысль. Он смотрит на экран, ждет. Ждет самого важного.

– НАЗЕМНАЯ СТАНЦИЯ «ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ МАЯК»: ВЕРОЯТНОСТЬ ИДЕНТИЧНЫХ ПОВРЕЖДЕНИЙ АНТЕННОГО КОМПЛЕКСА И ЭНЕРГОСЕТИ: 94.7%.

– Девяносто четыре процента. Сука! Девяносто четыре процента, – повторяет он шепотом.

Снова залипает на монитор, успевая прочесть только:

ВЫВОД:

СТАНЦИЯ ПЕРЕЖИЛА СОБЫТИЕ. ФУНКЦИОНАЛЬНОСТЬ БАЗОВЫХ СИСТЕМ СОХРАНЕНА. ОДНАКО, В РЕЗУЛЬТАТЕ ИНЦИДЕНТА СТАНЦИЯ «ТРИНАДЦАТЫЙ МАЯК» ПОЛНОСТЬЮ ЛИШЕНА ВОЗМОЖНОСТИ ВНЕШНЕЙ СВЯЗИ И ПОЛУЧЕНИЯ ДАННЫХ ИЗВНЕ.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: ДОЖДАТЬСЯ ПРИБЫТИЯ РЕМОНТНОГО КОРАБЛЯ ИЗ СЕКТОРА АЛЬФА-ЦЕНТАВРА ПО РАСПИСАНИЮ (ОСТАВШЕЕСЯ ВРЕМЯ: ~45~69~115~169~247 СОЛОВ). ВВИДУ МАСШТАБА ВОЗМОЖНЫХ ПОВРЕЖДЕНИЙ В СЕКТОРЕ, ВЕРОЯТНОСТЬ СВОЕВРЕМЕННОГО ПРИБЫТИЯ КОРАБЛЯ ПЕРЕСЧИТЫВАЕТСЯ… ВЕРОЯТНОСТЬ: 3.1%.

АНАЛИЗ ЗАВЕРШЕН.

Да, это не просто «проблемы со связью». Три процента. У Четырнадцатого тоже нет шансов. Нет резервного генератора, который надо было вручную подключать? Неправильно рассчитал нагрузку? Просто испугался в темноте?

Он там один, как и я. И его антенна тоже сгорела. И его свет тоже погас. А резерв… а если у него не сработал резерв?

– Черт, – Тайвер резко встает, кресло откатывается назад и ударяется о стену. Он начинает мерить шагами маленькую аппаратную. Три шага туда, три обратно.

Четырнадцатый. Голос в темноте. Смешок.

Ты все еще боишься темноты?

Тот разговор. Был последним разговором.

– Сука, сука, сука! Ну почему сразу «не работоспособна»? – обращается он к экрану, к безликой машине. – Компьютер! Может, там тоже починить можно? Прошить, перепаять что-то? Есть же схемы!

– МОДУЛЬ КМ-77 СОДЕРЖИТ МИКРОСХЕМЫ СПЕЦИАЛИЗИРОВАННОЙ АРХИТЕКТУРЫ. РЕМОНТ В ПОЛЕВЫХ УСЛОВИЯХ НЕВОЗМОЖЕН. ТРЕБУЕТСЯ ПОЛНАЯ ЗАМЕНА.

– Понятно, – скрипит он. Значит, только Двенадцатый. Космическая прогулка вслепую. Ручная стыковка. Радиация.

Он останавливается у панорамного окна, упирается лбом в прохладное, почти ледяное стекло. Снаружи все та же мертвая, звездная ночь. Те самые «равнодушные зрители». Антенна станции, огромная, ажурная конструкция, должна быть видна слева, освещенная прожекторами. Сейчас там лишь черный силуэт на фоне чуть менее черного неба. Мертвый комок металла.

Вот оно. Весь его мир теперь упирается в это. Он может сидеть здесь, в тепле, с светом и воздухом. И ждать. Ждать, пока кто-то, может быть, через месяцы, а может быть, никогда, не соизволит проверить молчащий маяк на краю никому не нужной системы. Или…

Или ты можешь полететь. Украсть деталь у мертвой – или не очень – станции. Починить свою. И прокричать в эфир все, что думаешь о их «гарантированной смене», «прощении» и «возвращении домой». Узнать, наконец, почему они забыли. Почему она молчит.

Он смотрит на свое отражение в стекле. Бледное, изможденное лицо в ореоле тусклого света аппаратной. Глаза смотрят на него с немым вопросом.

– Решение за тобой, братец, – раздается тихий, знакомый голос прямо у него за спиной, будто кто-то стоит, прижавшись к его плечу и смотря вместе с ним в темноту. – Можешь, конечно, сидеть и гнить тут, как ебучее растение. Или… лети и узнай правду. Она ведь тебе нужна, правда-же? Почему твой друг не отвечает? Почему они не прилетели?

Тайвер не оборачивается. Он знает, что там никого нет. Просто сжимает кулаки так, что нестриженные ногти впиваются в ладони, и смотрит на мертвую антенну. Боль в мышцах, холод стекла на лбу, металлический привкус страха и решимости во рту. Все это смешивается в один тягучий, неопровержимый факт.

Восстановление связи теперь не просто протокол. Это личное дело. Последний крик в пустоту. И билет на этот крик лежит в сорока минутах полета по радиоактивному аду, до станции, которая все же может оказаться такой же мертвой, как и его антенна.

Он отходит от окна, и его отражение в стекле растворяется, заменяясь бездной космоса. В аппаратной горит свет, гудит оборудование, но ощущение безысходности не ушло. Оно лишь сменило форму. Из темной, тихой ловушки без воздуха оно превратилось в яркую, просторную клетку с одной-единственной, сумасшедшей дверью, ведущей в еще больший ужас.

– Компьютер, – говорит он без колебаний. – Подготовь к предстартовой диагностике челнок «СКАТ-1». Полный цикл. И загрузи все, что есть по ручным процедурам стыковки с «ДВЕНАДЦАТЫМ МАЯКОМ» в условиях отсутствия телеметрии.

Здесь, в воздухе ангара, прямо у челнока, стоит промозглая, металлическая стужа. Тайвер вдыхает, и воздух пахнет старым машинным маслом и пылью, которую не выветрить никогда. Он сжимает ручку портативного терминала так сильно, что кажется экран трещит под пальцами в перчатке. На небольшом экране выводятся данные о предстартовой диагностике.

93%

Цифры светятся зеленым светом, но для него Тайвера они багровые. Семь процентов. Он поднимает взгляд на «СКАТ-1». Челнок не похож на космический корабль. Скорее на старый, забытый снаряд, вбитый в стартовую клеть. Аппарат вовсе не новый. Хоть и шрамы на корпусе от микрометеоритов кажутся в свете прожекторов совсем свежими царапинами.

Тайвер не может устоять на месте, его ботинки глухо стучат по перфорированному полу. Он кладет ладонь на обшивку. Крепчайший металлопластик высасывает тепло из руки мгновенно, холод просачивается сквозь ткань перчатки и жжет кожу. Здесь, под этой черной, облупившейся краской, спит инжектор СС-двигателя Келлера. Тайвер даже знает принцип работы: создание локального поля-разрыва, «проваливание» в подпространство. Теория, когда-то изученная в школьных учебниках. На деле же, это чудовищная нагрузка на конструкцию. На корабль, который не видел доков уже лет десять.