— Так вот кто, — прохрипел он. — Вот кто мешал моим планам всё это время.
Его взгляд метнулся к Лиандри, но быстро прошёл мимо, словно отринув. Он не верил, что Лиандри могла сломать ему жизнь? Затем орк с недоумением оглядел всех остальных и был вынужден взгляуть на меня.
— Скелет? — он засмеялся. — Ха-ха-ха! Чёртов скелет? Я искал гения, мастера интриг, демона во плоти, а оказалось… Впрочем, неважно. И ты, и эта эльфийская шлюха… — он кивнул на Лиандри, — … все вы сейчас сдохнете, как и весь этот гнилой город.
Лиандри сделала шаг вперёд, её руки вспыхнули магическим огнём.
— Гольдштейн! — её голос звенел от ярости. — Отойди от вентиля! Сейчас же!
Орк рассмеялся.
— Или что? Убьёшь меня? — он повернулся к огромному вентилю, его рука легла на рукоять. — Делай, что хочешь, сучка. Я уже умер, в тот момент, когда твой костяной дружок разрушил всё, что я построил.
Он начал поворачивать вентиль.
— НЕТ! — Лиандри метнула ледяное копьё.
Гольдштейн даже не попытался уклониться. Копьё пробило ему плечо, и он взревел от боли, но не отпустил рукоять.
Вентиль провернулся с оглушительным скрежетом металла.
Глава 20
Цистерна содрогнулась, из её основания хлынула густая, маслянистая жидкость цвета ночи. Она лилась мощным потоком, падая в реку с глухим плеском.
— Готово, — прохрипел Гольдштейн. — Город обречён.
В руке он уже сжимал изящную золотую зажигалку — последний символ его былой роскоши. На мгновение орк замер, вглядываясь в воду, окрашенную ядом. Затем его губы растянулись в безумной усмешке.
— Прощайте, — прошептал он и швырнул зажигалку вниз.
Искра коснулась воды и мир тут же взорвался.
Чёрная поверхность вспыхнула мгновенно, словно её облили керосином. Пламя взметнулось вверх, жадно пожирая отравленные испарения. Огненный вал, ревущий и живой, устремился по руслу реки с такой скоростью, что казалось — он гнался за кем-то. Стены зала окрасились в багровый, воздух наполнился удушающим жаром. Температура взлетела настолько, что камень начал трескаться.
Лиандри отшатнулась, прикрывая лицо рукой. Клык зарычал, его шерсть буквально задымилась от жара.
Лиандри первой пришла в себя. Она развернулась к Клыку, её глаза пылали не меньше, чем огонь за её спиной.
— Тянем время! — выкрикнула она, перекрывая рёв пламени. — Не дайте ему добраться до второго вентиля!
Гольдштейн услышал её слова. Он рассмеялся и рванул к противоположному краю платформы, где стояла вторая, нетронутая цистерна.
— Попробуйте остановить! — взревел он, выхватывая топор отца.
Клык бросился вперёд, его когти скребли по камню, оставляя глубокие борозды. Лиандри взмахнула рукой, и огненное копьё сорвалось с её ладони, целясь орку в спину.
Гольдштейн развернулся, и топор с грохотом встретил магию. Заклинание взорвалось фонтаном искр, отбросив его на шаг назад, но орк устоял. Его лицо исказилось в звериной ухмылке.
— Слабо! — прорычал он и бросился в атаку.
Начался бой.
Гольдштейн дрался, как загнанный в угол зверь — без техники, без расчёта, только ярость и сила. Топор описывал широкие дуги, рассекая воздух со свистом. Клык метался вокруг него, нанося короткие, точные удары когтями, разрывая кожу, оставляя кровавые борозды на руках и плечах орка, но Гольдштейн словно не чувствовал боли.
Лиандри атаковала издали, метая ледяные осколки и огненные шары, но орк уклонялся с невероятной для его размеров скоростью, а когда не мог — принимал удары на себя, игнорируя ожоги и раны.
Его единственная цель была ясна — вторая цистерна.
Скелет-двойник, которым я управлял, отступил в тень. Его задача была проста — не дать Гольдштейну закончить начатое, но и не рисковать, чтобы я не лишился глаз в этом важном месте.
Потому что настоящее действие происходило совсем в другом месте.
* * *
Глубоко под городом, в забытых катакомбах древней крепости, стоял я — моё настоящее тело, а не марионетка, которую я контролировал.
Рядом со мной, прижавшись к холодной каменной стене, стоял Гобби. Он обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь, но это не помогало. На его поясе, спине, ногах и даже голове висели массивные заряды гномьего динамита.
Я мысленно переключался между двумя фронтами. Одна часть моего сознания руководила боем в водозаборном узле — я видел, как Клык уворачивается от удара топора, как Лиандри метает заклинание, как Гольдштейн ревёт, наступая вперёд. Другая часть — основная — была здесь, в катакомбах.
Моё сознание напрягалось на пределе возможностей, словно я пытался удержать в руках две дюжины нитей, каждая из которых грозила оборваться.
Но я справлялся. Пока справлялся.
Я повернулся к Гобби и шагнул ближе.
«Ты боишься, Гобби», — сказал я утвердительно и почти что нежно. — «Это хорошо. Значит ты будешь быстрым».
Гобби судорожно закивал.
Я протянул костяную руку и указал на узкий, тёмный лаз в стене — технический туннель, который нашёл Торек. Оттуда текла застоявшаяся вода и выпрыгивали незадачливые плотоядные лягушки.
«Ты помнишь всё, чему я тебя учил?».
Гобби попытался выпрямиться. Его худенькие плечи расправились, на лице появилось нечто похожее на решимость, но дрожь не прекращалась.
— Д-да, великий вожак, — пискнул он еле слышно. — Гобби… Гобби помнит.
Я наклонился ниже, мой череп оказался на уровне его лица.
«Там, в конце, будет механизм», — сказал я, и впервые в моём голосе проскользнула нота ободрения. — «Ты справишься. А Лиандри потом испечёт в твою честь самый большой пирог в мире».
Глаза Гобби вспыхнули. Телепатией я ощутил, как он представил это — огромный, сладкий пирог, который добрая богиня Лиандри испечёт специально для него, а потом обязательно накормит с ложечки. Герой! Спаситель города! И просто хороший мальчик.
Но тут же его лицо исказилось ужасом. Он представил другое — своё тело, застрявшее в узком туннеле, взорванное динамитом, а все остальные едят пирог богини, даже не вспоминая его.
— Н-нет! — пискнул он максимально решительно. — Гобби не позволит! Гобби хочет сам есть пирог с рук Богини и даже не будет делиться!
Он развернулся к лазу, его лапки заскребли по камню, и с отчаянным визгом он бросился внутрь, исчезая в темноте.
Я проводил его взглядом.
«Молодец, Гобби», — подумал я.
* * *
Гобби полз по узкому, скользкому тоннелю, где каждый вдох наполнял лёгкие вонью плесени, гнили и чего-то ещё, стены давили со всех сторон, царапая плечи и спину, камень был влажным, покрытым склизкой субстанцией, от которой лапки соскальзывали.
И абсолютная темнота…
Он полз на ощупь, пытаясь успеть нащупать перед собой стены, чтобы не удариться мордой в очередной поворот.
— Курака… курака… — бормотал он себе под нос, повторяя как молитву. — Не бояться… не бояться… великий вожак сказал идти… значит, идти…
В голове мешались образы.
Вот костяной череп Вожака, повёрнутый к нему. Пустые глазницы, из которых исходил холодный, всевидящий взгляд. Не нужно было слов — Гобби знал: если он не справится, если струсит, если откажется…
Он вспомнил тот день, когда Вожак закопал его под деревом, среди оружия и брони, а затем оставил там на целых два дня…
Гобби тряхнул головой, отгоняя воспоминание.
— Нет-нет-нет… — прошептал он. — Не думать о плохом. Думать о пироге! О большом-большом пироге! Добрая богиня Лиандри обещала!
Он представил себе пирог. Тёплый, золотистый, с хрустящей корочкой. Внутри — сладкая начинка из ягод, которые тают на языке. И рядом — Лиандри, добрая, прекрасная богиня, которая улыбается ему и гладит по голове.
Сердце билось чуть медленнее.
— Курари… курари… — пробормотал Гобби, ползя дальше. — Гобби справится. Гобби молодец. Гобби получит пирог…
Тоннель сузился ещё сильнее. Теперь приходилось протискиваться, втягивая живот, царапая локти о камень. Заряд динамита, висевший на поясе, больно впивался в бок.
