Луч - Туровский Даниил

Классно, когда к этому времени ей удавалось закончить все учительские и исследовательские дела (отметить новые тропы, взять пробы почвы в незнакомой части зараженного леса, описать новые галлюцинации). В такие моменты Настя думала о том, что каждая успешная экспедиция приближает – хоть и совсем немного – конец, исчезновение Луча. Они ведь для этого всё это изучают, жертвуют людьми и вообще создали НИИ? И, значит, при успехе этих странных оранжево-фиолетовых вечеров больше не будет?

После встречи с чертями они отошли от берега и вышли на бывшую трассу Р–21 до Санкт-Петербурга. Лес давно захватил и ее, почти везде проросли деревья, но местами асфальт сохранился, по нему получалось идти быстрее.

Макс и Джулия снова шли впереди. Он нес одну из ее сумок и явно хотел взять за руку. Настю порадовала такая школьная невинность. Кирилл всю дорогу рассказывал ей очевидные факты о чертях. Она его не останавливала. В болтовне знаток сказок чувствовал себя спокойнее, а нервный и тревожный исследователь ей в экспедиции точно был не нужен. Настя ему поддакивала, вспоминая, как рубила чертей в видеоиграх, в прошлой жизни, в которой она работала журналисткой, жила в центре Москвы (уезжая в бесконечные командировки по стране, что, в общем, и спасло ее, когда случился выброс Луча, а она в Сибири собирала материалы для исторического репортажа о взрыве двух пассажирских поездов в 1989 году).

Уже совсем к ночи им попалась заброшенная автозаправка с придорожным кафе «Берлога»: двухэтажный дом, отделанный белым сайдингом, сквозь крышу которого торчала пара деревьев, над входной дверью висела фотография бурого медведя.

– Это дайнер? – спросил Макс.

– Вроде того, – сказала Настя.

– Ох, я бы сейчас пару лет жизни отдал за панкейки с кленовым сиропом.

– А я бы за котлету, – сказал Кирилл. – С пюрешкой. Без комочков только.

– Под «Все для тебя», конечно. – усмехнулась Настя. – Давайте зайдем.

На двери висела цепь с замком. Макс оглянулся на Настю, та кивнула. Военный достал пистолет, выстрелил в замок, цепь упала. Хоть помещение и закрыли, сразу стало понятно, что убегали отсюда спешно: на столах, покрытых цветными клееными скатертями, стояли тарелки с засохшей едой; на деревянной барной стойке остались три открытых бутылки вина.

Судя по отчетам НИИ, население с этих территорий начали эвакуировать на второй день Луча. Точнее, люди сами начали эвакуироваться, потому что никаких властей после моментального уничтожения Москвы не осталось. Отсюда бежали в сторону Карелии, потом в Финляндию и балтийские страны, кто куда мог.

Исследователи уселись за один из чистых столов. Кирилл сразу же достал пластиковые коробки с перекусом, Макс – бутылку витаминизированной воды.

– Макс, дашь аккумулятор? – спросила Настя.

– Ага. Зачем? Может, сначала поедим?

– Да я ща, быстренько.

– Окей.

Военный открыл рюкзак, покопался, вытащил на стол пару футболок, антидоты, фонарь, спальный мешок, презервативы (Джулия тут же покраснела). Аккумуляторная батарейка с оголенными проводами оказалась на самом дне.

– Вот.

– Идеально. Спасибочки. – Настя взяла батарейку и скрылась за барной стойкой. Кирилл нарезал салат из огурцов и помидоров. Макс засунул вещи обратно в рюкзак.

– This place is beautiful in its own way [1], – сказала Джулия.

– Yeah, kind of, – сказал Макс и протянул ей воду. – Wanna? [2]

В подвешенных к потолку колонках зашуршало, зазвучала песня: «Ты ругаешь дождь, лужи на асфальте. Ты стоишь и ждешь, и намокло платье». Настя, очень довольная, вернулась за стол.

Настя, Макс и Джулия немного потанцевали, скорее немного покачались посреди комнаты. Кирилл посмотрел со стороны, а потом уткнулся в книжку Афанасьева. Вместо цветомузыки вполне подошел фиолетовый свет Луча, он падал на тканевые занавески и отбрасывал узорные тени. Когда альбом «Иванушек» закончился, Настя предложила заночевать тут же, в ресторане. Джулия обрадовалась, Кирилл раздвинул столы, чтобы освободить место для спальников.

– Но это же не изолированная изба, это не по инструкции. – сказал Макс, показывая на дыры в крыше. – До изолированной идти три часа, я думаю.

Настя понимала, что он снова прав и заночевать лучше в одной из таких изб, которые сотрудники НИИ строили в зараженном лесу. Избы защищали от проникновения галлюцинаций Луча с помощью полной изоляции от любых запахов и ветра (в основном – несколькими слоями монтажной пены и скотча). Как писалось в инструкциях НИИ: «По мере того как исследователи углублялись в зону заражения, они всё чаще сталкивались с опасностями в виде сильных галлюцинаций. Вскоре стало понятно, что, для того чтобы выжить, необходимы безопасные места, где можно было бы отдохнуть без рисков. Тогда сотрудникам НИИ „Луч“ пришла идея строить небольшие избы в важных точках зараженной территории. В избах размещали запасы еды на несколько дней, воду, антидоты, патроны. Так стали делать после эпизода, когда группе пришлось четыре дня ждать в избе, потому что волна Луча все это время находилась вокруг нее. Используя избы как своеобразные форты, можно глубже продвигаться на зараженную территорию».

– Давайте все-таки здесь попробуем найти изолированную комнату. – предложила Настя, которая чувствовала, что еще три часа дороги сегодня не осилит. – Конечно, я не в этом зале предлагаю.

Исследователи прошлись по помещениям «Берлоги». Безопаснее всего выглядел подвал-склад. Они закрыли дверь, прислушались, облизали пальцы и подняли над собой. Вроде не чувствовалось никакого движения воздуха или работы вентиляции, которая могла бы принести волны галлюцинаций. Пахло только затхлостью и землей.

Макс одобрил. Они с Джулией разложили спальники в закутке около коробок с сахаром, мукой, макаронами. Настя легла около коробок с чипсами.

– Всем доброй ночи. – сказала она.

Макс с Джулией зашушукались. Из-за стеллажа, где прилег Кирилл, донесся хлопок открытия банки.

– Черносмородиновое варенье. – объяснил он шепотом. – На хлебушек.

Макс и Джулия обсуждали что-то смешное. Кирилл причмокивал бутербродом.

В полудреме Настя почувствовала запах ягод.

Я не ждал ничего хорошего. И, когда в середине дня меня позвали к телефону («звонит твоя жена, говорит, по очень срочному делу»), уже знал, что дальше будет только хуже, никакой больше привычной жизни, какой мы хотели нашей семьей, приехав сюда, в Краматорск.

Я зашел в кабинет бухгалтера, взял трубку. Жена тихо и совсем без слез сказала, что пришли анализы сына – точно лейкоз. Я ответил, что мы обязательно справимся, вечером все обсудим, люблю.

Я кое-как поковырялся в проекте очередной теплоотводящей трубы, потом вышел с производства, сел в автобус, доехал до нашей девятиэтажки на Гвардейцев-Кантемировцев.

Юля сидела в детской, которую делили наши сыновья. Старший – Максимка – лежал в своей кровати в одних трусах, без одеяла. Он сильно вспотел, одновременно дрожал, выглядел еще более худым, чем утром, когда я видел его перед работой. Юля сидела рядом с ним на стуле, гладила по голове. Наш младшенький – Кирилл – сидел на своей кровати напротив, не сводя глаз с брата. Мне показалось, что он тоже похудел, а глаза стали больше.

– Никит. – Юля посмотрела на меня. Сейчас заплачет. Любимая. Добрая. Самая ценная. Я подошел, обнял, тоже погладил Максимку по голове.

Максимка начал странно, а потом совсем плохо себя чувствовать месяца через три, как мы переехали. Меня перевели в Краматорск на машиностроительный завод и выделили квартиру. Все казалось идиллией: наконец свое жилье, не коммуналка, мы вместе катались на велосипедах по микрорайону, обустраивали дом, изучали город, работа оказалась еще интереснее, чем я предполагал. А теперь – бесконечный кошмар. У меня не получалось ни жить, ни работать: я думал только о Максимке. Выглядел он совсем плохо. И диагноз такой, что пора готовиться.