Луч - Туровский Даниил

Настя шла той же тропой вдоль Ладожского озера. На третий день она зашла в заброшенный дачный поселок: и выспаться вместо палатки на кровати одного из пустующих домов, и попытаться найти огородной клубники. Из десятков домов выбрала желтый домик с резными наличниками-цветками. При эвакуации окна даже не заколотили, хотя, даже просто уезжая на зиму, дачники таких поселков всегда забивали их досками.

Настя присела на лавочку под вишней. Рядом стояла старая ванна, которую приспособили для полива. На заборе потрескивал деревянный флажок в форме кораблика. Доедая клубнику, Настя снова подумала о живших тут дачниках: куда им пришлось бежать? Сколько лагерей беженцев они пережили? Как к ним отнеслись в новых странах? Часто ли они вспоминают свой огород?

Неподалеку кто-то зашептал. Вроде бы два или три мужских голоса. Пахло только клубникой, да и за пределы зараженной территории она вышла: вряд ли это новая волна Луча. Настя сползла с лавки к кустам картошки.

– Крошка-а-а! Мы тебя все равно видим!

Трое мужчин вышли к ней с разных сторон участка. Пятидесятилетние или около того, каждый – в диком наряде из несочетающейся одежды. Давние мародеры. Особенно выделялся мужчина в соломенной шляпе, кожаных шортах, худи «Баленсиага» и красных ковбойских сапогах.

– Не беги, мы ничего тебе не сделаем. – сказал «Баленсиага».

– Просто поговорим, – сказал другой. – И обнимемся.

Все трое рассмеялись. Настя достала «Мухомор» и топорик.

– Так ты из этих? Приспособленцев института? Которые и устроили это все? – спросил «Баленсиага». – Или спиздила у любовника?

– Не твоего ума дело, – ответила Настя, ее голос немного дрогнул.

– Не боись. Пойдем в дом? Посидим, выпьем.

– Нет.

Мужчины стояли метрах в десяти от нее. Она, наверное, смогла бы убежать от одного. Но от троих? Огнестрел Макса в рюкзаке? Или она забыла его в подвале? От «Мухомора» толку мало.

– Тихо, тихо.

– Посидим и пойдем дальше своими дорогами.

– Дашь себя погладить? Мы аккуратно.

– Давайте я сейчас пойду дальше? Ну что вам надо? – спросила Настя.

– Нет, нет.

«Баленсиага» сделал шаг вперед, он был без оружия (или прятал его). У второго в руке появился нож. Третий держал пожившую винтовку.

Сильный ветер принес запах крыжовника.

Барак, кругом щели, голые нары, зэки спят [3]. Снег на стенах, на полу и на спящих. Дров нет. Пожалуй, в этом решете и дрова не помогут. Скопище живых существ, а не люди. Почему так?

Лохмотья. Грязь! Спят одевшись, в бушлатах, в валенках, в шапках. Если взглянешь, то не сразу поймешь, что здесь такое. Склад старого ненужного обмундирования или свалка. Стоны, выкрики, храп с присвистом, ругань во сне, сплошной бред. Разметался один, руки беспомощно повисли вниз, ноги в стороны. Общее впечатление: человек убит. Откуда у него соломенная шляпа тут? Что у него за одежда? Выменял где-то? На лице отпечаток мольбы, перемешанной с ужасом. Белый оскал зубов, перекошенный рот, беззвучный смех, на мгновение открытые и вновь закрытые глаза. Ни одного радостного лица. Где они, счастливые сны и улыбки? Люди во сне продолжают переживать лагерь. Сон приносит не покой и отдых, а кошмар и бред. Скопище шевелящихся. Всего лишь двадцать дней назад я был в Москве. Жил. Брал жизнь. А здесь что ты делаешь, Иван? Охранник лагеря, больше взять нечего. Высоты неба не поймешь и бесконечности сопок и пустоты не схватишь. За сопкой сопка, за сопкой сопка, и так на тысячи километров. Дико и непостижимо. Жизнь становится ничтожной и ненужной. Лежат, храпят, уже не люди. А были ими? На этих нарах у дверей трое особенно напуганных. Один в шляпе. Из другого отряда? Что глаза вылупили? Спите давайте. О, ветерок, немного воздуха в наш потный дом. Крыжовник?

Как только галлюцинация немного треснула, Настя воткнула в руку шприц с антидотом и начала палить из «Мухомора» во все стороны. Пули попали в зэков, в стены, в нары. Ее тут же стошнило. Гулаговский барак и сознание охранника рассеялись. Трое мародеров лежали среди грядок. Они дрожали и кричали, были живы, но в мороке волны Луча. Настя сняла с мародера соломенную шляпу и вышла с участка. Мужчины завыли.

Скорее, скорее выбираться отсюда. Надо быстрее добраться до НИИ, сообщить о таких странных реалистичных галлюцинациях с погружением в жуткое историческое прошлое, которых раньше они не встречали.

Спустя часов пять лес поредел, Настя вышла на поляну, полностью заросшую мухоморами. Она расстилалась на километры, отделяя зараженные территории от мест, куда Луч не добирался. За мухоморной границей Настя увидела свой дом, работу, все, что у нее было, – трехэтажное брутальное серое здание с узкими окнами. В нем находился научно-исследовательский институт по изучению Луча. Тут же начинались территории ее страны – Северной России.

2. НИИ «Луч», 2027 год

В следующие три года почти в каждой экспедиции начали фиксировать галлюцинации, связанные с катастрофическими или историческими событиями российской истории. Исследователи, которым удавалось вернуться из волн Луча, рассказывали про галлюцинации о попадании на подлодку «Курск», где они задыхались без помощи; на несколько месяцев в голодающую деревню в Поволжье; в кабину машиниста поезда со взрывчаткой, взорвавшегося и уничтожившего половину города Арзамас; в захваченный террористами театр на Дубровке во время мюзикла «Норд-Ост»; под ракеты в новогоднюю ночь в Грозном; в осажденную в 1552 году Казань, где войска, ворвавшись в город, устроили резню; на первый этаж дома во время наводнения в Крымске; на последний уровень шахты «Распадская». Некоторые такие отчеты принесла Настя Лозова.

Никто не понимал, почему Луч вдруг вдобавок к сказочным существам начал воссоздавать подобное. Но из-за исторических галлюцинаций, которые невозможно было просто расстрелять из «Мухоморов», приблизиться к эпицентру, понять хоть что-то о его природе, стало еще сложнее – и важнее.

В том числе для этого при НИИ открыли полноценную школу будущих исследователей. После катастрофы Луча на территории Северной России работали обычные образовательные школы, где, например, раньше преподавала и Настя, но в новой школе упор сделали не на базовых предметах (как вычислить катет через гипотенузу? как отличить деепричастие от причастия? чем различаются митоз и мейоз? какого цвета был платок у Сони Мармеладовой?), а на всем, что помогло бы выжить в экспедициях.

Начинался новый учебный год, в котором в школе одновременно должны были учиться уже два класса по десять человек. В первый набор год назад попали в основном дети сотрудников НИИ или руководства Северной России. Это оказалось не лучшим решением: большинство из них не показали никаких нужных умений, хоть и росли в семьях исследователей. Класс этого года собрали после долгих тестирований на территории страны (в том числе использовался не самый этичный способ проверки на восприимчивость к галлюциногенам: сотни и сотни подростков под наблюдением получили дозы мухоморов). Класс собрался разнообразный, у всех детей были разрешения родителей или опекунов (так было, например, у двух братьев-сирот, живших с бабушкой и дедушкой). Родителям и опекунам за согласие тайно выплатили неплохие деньги. Несколько семей от них отказались, сказав, что гордятся своими детьми, готовыми рискнуть жизнью на благо страны.

В НИИ от них ожидали даже слишком многого. Возможно, из-за того, что такой набор был хоть чем-то новым в тупике по изучению Луча и зараженных им территорий. С момента катастрофы уже прошло больше пяти лет, но ни к какой разгадке ни в НИИ, ни в других ведомствах по всему миру (насколько было известно в Северной России) так и не приблизились.

Насте тоже понравилась идея набрать самых способных, и с нуля, в головы тринадцати-четырнадцатилетних подростков, заложить навыки выживания и все знания НИИ о Луче. Она согласилась курировать новый класс. По учебному плану, который она же и разработала, предполагалось, что подростки смогут отправиться в первую экспедицию через два года.