Таксист из Forbes (СИ) - Тарасов Ник

Я замолчал. Дал словам повиснуть в воздухе, осесть тяжелой пылью на их уязвленное самолюбие.

— Он теперь один. Деньги есть, машина есть, а домой приходит — там только эхо. Гордый. И одинокий.

Остаток пути мы проделали в тишине. Но это была уже не та бетонная, тишина, от которой хочется выпрыгнуть на ходу, а скорее усталая, задумчивая пауза после бури.

В Чехове я припарковался у подъезда элитной (по местным меркам) новостройки. Шлагбаум поднялся, пропуская мою «Шкоду», как бедного родственника на светский раут.

Дима завозился, проверяя в телефоне оплату за поездку. Настя сидела неподвижно, всё так же глядя в окно на серую стену соседнего дома.

И тут «интерфейс» пискнул. Тихо, на самой границе восприятия.

Трещина. В той ледяной глыбе обиды, что разделяла их на заднем сиденье, появилась тонкая, волосяная трещина.

Я скосил глаза в зеркало.

Настя не повернулась. Она всё ещё держала оборону, но её левая рука, лежащая на сиденье, чуть сдвинулась. На сантиметр. Ближе к центру. Ближе к нему. Это был бессознательный жест, сигнал SOS, отправленный азбукой Морзе, которую знают только тела, привыкшие спать в обнимку.

Дима, убирая телефон, заметил это движение. Он замер на секунду. Я чувствовал, как в нём борется уязвленное самолюбие («я же прав!») и страх потерять эту теплоту («а вдруг она реально уйдёт?»).

Страх победил.

Он накрыл её ладонь своей. Неловко, сжав пальцы чуть сильнее, чем нужно.

Она не отдёрнула руку. Плечи, до этого поднятые к ушам в защитной стойке, медленно опустились.

— Приехали, — сказал я, разблокировав замки.

Дима открыл дверь, выбрался наружу и, обойдя машину, подал руку Насте. Она, помедлив секунду, подала руку в ответ. Обычный жест вежливости, но я чувствовал, как ток пошёл по проводам. Контакт восстановлен. Слабый, но он уже был.

Перед тем как захлопнуть дверь, парень наклонился к открытому окну.

— Спасибо, — сказал он. И в этом не было привычного барского пренебрежения или автоматизма. Он смотрел мне в глаза. — За поездку. И… вообще.

— Бывайте, — кивнул я. — И с Леной-дизайнером поаккуратнее. Смайлики — зло.

Он криво усмехнулся, хлопнул дверью. Я смотрел, как они идут к подъезду. Сначала на расстоянии полуметра друг от друга, а у самой двери Дима приобнял её за плечи. Настя не стряхнула его руку.

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает.

Это не решение всех проблем. Завтра они могут снова поругаться из-за немытой чашки или очередного лайка. Я не семейный психолог и не волшебник в голубом вертолёте.

Но я посадил семечко. Маленькое, корявое зерно сомнения в собственной правоте. Прорастёт оно или сгниёт — их дело. Говоря словами классика — я сделал всё, что мог, а теперь я уезжаю.

Я тронулся с места, выруливая из двора.

Глава 10

Деньги на карте звякнули приятным уведомлением, но мысли уже текли в другом направлении. Мне нужно было оформить документы. Срок действия договора Гены с таксопарком подходил к концу, и приложение настойчиво предлагало «обновить данные во избежание блокировки».

Бюрократия. Единственный монстр, которого нельзя победить, можно только закормить бумагами.

Я остановился на заправке, купил стаканчик дрянного американо и открыл приложение «Таксометр». Вкладка «Профиль». Раздел «Документы и оферта».

Глаза лениво скользили по строчкам мелкого шрифта. «Водитель обязуется…», «Агрегатор не несет ответственности…», «Комиссия составляет…». Скука смертная. Я такие договоры в прошлой жизни подписывал не глядя, доверяя штату юристов, которые вычитывали каждую запятую.

А тут пришлось вчитываться самому. Гена был оформлен как самозанятый, но работал через подключашку — фирму-прокладку, которая брала свои четыре процента за вывод средств и решение вопросов с лицензией для Яндекса.

Я пролистал до реквизитов партнера.

«Общество с ограниченной ответственностью „ВикторАвто“».

Юридический адрес: Москва, ул. Нижняя Красносельская, 35, строение 2.

Стаканчик с кофе замер на полпути ко рту.

Я моргнул. Ещё раз. Протёр глаза, думая, что от усталости начались галлюцинации.

«ВикторАвто». Нижняя Красносельская.

Нет. Быть того не может.

Я полез в память — не Гены, а свою, настоящую.

Два года назад. Совет директоров холдинга. Мы обсуждали диверсификацию активов. Кто-то из аналитиков, кажется, молодой и дерзкий парень из ВШЭ, предложил вложиться в рынок пассажирских перевозок. «Стабильный кэшфлоу, низкий порог входа, масштабируемость».

Я тогда скривился. Такси? Фу. Мелочь, копошение в грязи. Но Артур убедил. Сказал: «Макс, пусть будет. Карман не тянет. Купим пару парков, объединим, посадим управляющего. Копейка рубль бережет».

Я махнул рукой. Выделил бюджет, подписал бумаги и забыл об этом через пять минут. Я даже название толком не запомнил — кажется, брендинговое агентство предложило что-то производное от моей фамилии, чтобы потешить мое самолюбие.

«ВикторАвто». Викторов.

Громкий хохот разорвал тишину салона.

Я смеялся, уткнувшись лбом в руль. Смеялся до слёз и до икоты, до боли в рёбрах. Это был не весёлый смех. Это был звук, с которым ломается психика.

Я, Максим Викторов, владелец заводов, газет, пароходов и чертового таксопарка, сейчас сижу в ржавой «Шкоде» в теле нищеброда и плачу комиссию СВОЕЙ ЖЕ СОБСТВЕННОЙ ФИРМЕ.

Каждый раз, когда я выполнял заказ, я отстегивал процент в свой же карман. В тот самый карман, который сейчас, скорее всего, потрошит Артур Каспарян.

Я вспомнил, как на том собрании утверждали размер комиссии парка.

«Три процента — нормально? — спросил тогда финдир. — Рынок позволяет до пяти, но чтобы привлечь водителей…»

«Ставь четыре, — бросил я, глядя в окно на панораму Москвы. — Нечего их баловать. Работать надо».

Четыре процента.

Сейчас эти четыре процента выгрызали из моего скудного бюджета дыру, в которую утекали деньги на еду и долги. Я сам, своими руками, два года назад ограбил себя нынешнего.

— Ну ты и сукин сын, Макс, — выдохнул я, вытирая злые слёзы рукавом куртки. — Какая ирония. Господи, какой же изысканный сарказм у мироздания.

Я откинулся на спинку сиденья, глядя в потолок.

Абсурд ситуации был настолько совершенен, что им можно было любоваться, как картиной в Лувре.

Я — крепостной на собственной плантации. Я батрак, который работает на барина, которого сам же и выдумал.

Но когда истерика улеглась, оставив после себя ясность, в голове щелкнул тумблер.

Стоп.

Если я работаю в «ВикторАвто», значит, я — часть системы. Я внутри периметра. Пусть на самом дне, на уровне грунтовых вод, но я внутри.

У меня есть доступ к диспетчерской и рабочий чат водителей. У меня есть возможность слушать сплетни.

Информация — это кровь бизнеса. И она течет не только сверху вниз, в виде приказов, но и снизу вверх, в виде слухов, недовольства и пьяных разговоров в курилке.

Я схватил телефон.

В приложении был номер поддержки парка. Обычно туда звонят, когда не приходят деньги или блокируют аккаунт.

Время — девять вечера. Диспетчерская работает круглосуточно.

Я набрал номер. Гудки. Долгие и нудные.

— «ВикторАвто», диспетчер Людмила, слушаю вас, — раздался в трубке женский голос. Усталый, с прокуренной хрипотцой.

Я представил её. Женщина лет пятидесяти с чем-то, сидит в душном офисе где-нибудь в полуподвале на Красносельской, перед ней три монитора, кружка с остывшим чаем и пепельница. Она знает всё про всех водителей, но ей глубоко плевать на их проблемы.

— Здрасьте, Людмила, — включил я режим «простого парня Гены». Голос чуть развязанее, интонации просительные. — Это Петров беспокоит, позывной 34−12. С Серпухова.

— Что у тебя, Петров? — вздохнула она. Клавиатура на том конце застучала. — Деньги не пришли? Так это не к нам, это банк тупит, жди до понедельника.

— Да нет, с деньгами порядок, тьфу-тьфу. Я тут спросить хотел… У меня договор кончается через неделю. Продлевать надо или автоматом проскочит? А то приложение ругается.