Таксист из Forbes 7 (СИ) - Тарасов Ник

Первые десять минут ушли на погоду, ремонт симферопольской трассы, здоровье и виды на клубнику. Вёл эту увертюру Орлов, неторопливо и со вкусом: времени у него было явно больше, чем у нас обоих. Я прихлёбывал чай и держал лицо в режиме вежливой полудрёмы.

— Как погостила Тамара Андреевна? — спросил он, подливая Романову из чайника. — Воронеж — город основательный.

Романов на полсекунды завис над стаканом. Я мысленно похвалил его за то, что только на полсекунды.

— Погостила хорошо, спасибо. Пирог испекла с яблоком и черносливом.

— С черносливом — это правильно. — Орлов кивнул одобрительно. — Семья вообще правильная вещь, Дмитрий Андреевич. В нашем возрасте — особенно.

Осведомлённость он выложил на стол спокойно, вместо визитки. Смотрите: я знаю, кто к вам приезжал и когда. Ничего личного, просто у меня длинные руки и хорошая память. Зеркальная сталь его ауры стояла ровно, без единой складки, и от этой ровности на языке у меня собиралась морская вода. Я отхлебнул чаю. Чай против морской воды помогал слабо.

— Ну что ж. — Орлов отставил стакан. — К делам. Только сначала один вопрос, для порядка. — Он повернулся ко мне, и взгляд у него сделался вежливым до стерильности. — Я ведь вас, Геннадий, недавно просил: в чужие дела не соваться. А вы, смотрю, уже и с Дмитрием Андреевичем подружились. Быстро у вас получается.

Вот он, первый ход. Не наезд даже — замер глубины. Я ответил ровно, без паузы и без спешки:

— А мы давно дружим. И дела давно ведём.

— Странно. — Он помолчал секунды три. — Не знал.

По зеркальной стали впервые за всё наше знакомство прошла рябь. Мелкая, у самой кромки, но прошла. Не знать Орлов не любил. Это читалось и без интерфейса — по аккуратности, с которой он вернул стакан на стол, и по лицу, которое разгладилось. Слишком разгладилось.

— Вадим Сергеевич, тут всё просто. — Романов вступил спокойно, по-инженерному. — Мне шестьдесят семь. Вентиляцию я считаю хорошо, людей — хуже. Года три назад я понял, что за всем не успеваю, и позвал Геннадия. Он смотрит мои договоры и ищет места, где я по старой привычке доверяю лишнего. Должность называется «помощник по развитию». Так сложилось.

«Так сложилось» он положил в самый конец, без нажима, вместо точки, как репетировали. Я мысленно поставил ему пятёрку. Орлов побарабанил пальцами по столу — один раз, коротко.

— Что ж. Дела так дела. С кем их вести — хозяину решать. — Он откинулся в кресле. — Слушаю ваши соображения по моему предложению.

Дальше начиналась моя партия, и я разыграл её в темпе районной бухгалтерии. Достал телефон, открыл калькулятор. Выложил перед собой листок — обычный, в клетку, с загнутым углом. Умные консультанты приносят презентации. Скучные приносят листочки.

— По займу, Вадим Сергеевич, мы согласны, и спасибо за условия. Сто двадцать миллионов, пять процентов, три года — для оборотки это то, что нужно. Одна просьба: без залога. — Я поднял глаза от листка. — Не подумайте лишнего. Просто цех у Дмитрия Андреевича в собственности с девяносто восьмого года, и если его закладывать, начнётся оценка с регистрацией обременения, возня месяца на полтора. Вам эта возня радости тоже не прибавит. А контроль у вас и так есть — график платежей.

— Без залога. — Орлов покатал слово во рту, как леденец. — Смело.

— Скупо, — поправил я. — Мы экономим на оценщиках. Дмитрий Андреевич за копейку удавится, я за это его и ценю.

Романов сделал каменное лицо и отпил чаю. По сценарию в этом месте у него была реплика, но он мудро предпочёл стакан. Учится на глазах.

— Дальше — тендеры. — Я перевернул листок. — Предложение такое: делаем отдельное юрлицо, оператора. Рабочее название «ВентИнвест», можно любое другое. Оператор заходит на конкурсы, он же подписывает контракты и несёт гарантийные обязательства. «РомТех» стоит за ним субподрядчиком по рыночным ценам: производство, монтаж, допуски, шефналадка.

— Зачем прокладка? — Слово Орлов выбрал грубое, нарочно, и смотрел, как я его проглочу.

— Затем, что тендер — это риски. — Я пожал плечами. — Сорванный срок, неустойка, иск от заказчика, субсидиарка, если совсем не повезёт. Если что-то пойдёт не так, гореть будет оператор — маленькое юрлицо с уставником в десять тысяч. Завод останется чистым. И вы, Вадим Сергеевич, останетесь чистым: вашей фамилии в связке с «РомТехом» нигде нет. По-моему, это забота, а «прокладкой» обзываться необязательно.

Он усмехнулся — впервые за встречу по-настоящему.

— В долю оператора вы меня, конечно, пустите.

— Да хоть в контрольную. — Я развёл руками. — Там же одни хлопоты. В смысле — одна работа. Вся прибыль оператора — это разница между ценой контракта и ценой субподряда, а её ещё заработать надо.

— Заработаем, — сказал Орлов, и морская вода на моём языке качнулась. Он уже видел себя хозяином этой конструкции. Пусть видит. Конструкцию рисовал Ройтман, а у Ройтмана в чертежах не бывает лишних дверей.

— Теперь про опцион. — Я переложил листок и заговорил ещё скучнее. — Дмитрий Андреевич не против вашего входа в «РомТех». Вопрос в цене. Сейчас любая цифра будет спором: вы скажете «дорого», он ответит «дёшево», и юристы поседеют с обеих сторон. Предлагаем по-честному: отрабатываем первый тендер, смотрим на результат и считаем цену входа от факта. Сдали в срок, без исков, без рекламаций, с маржой — одна цена. Споткнулись — другая, и я первый скажу, что вы вправе торговаться. Вы же не покупаете кота в мешке. И Дмитрий Андреевич не продаёт вслепую.

— Критерии успеха кто пишет?

— Юристы, совместно. Наши предложения готовы. — Я подвинул ему второй лист.

Лист был из простых: восемь пунктов, и каждый выглядел его победой. Сроки жёстче нормативных. Приёмка без замечаний с первого раза. Отсутствие претензий от заказчика в течение гарантийного квартала. Маржинальность не ниже двенадцати процентов. Ройтман сочинял этот список два вечера и назвал его «сонетом»: каждая строчка — чистая правда, придраться не к чему, а все вместе они сходятся в срок первого тендера примерно никогда. Прелесть сонета была в том, что смягчать его Орлов не станет: смягчить критерии — значит признать, что успех не гарантирован, а такого признания его самолюбие не подпишет.

Орлов читал долго. Морская вода на моём языке густела, пока не стала рассолом: он считал. Я сидел со скучным лицом и маленькими глотками пил чай. Внутри меня в это время шёл отдельный, никем не заказанный процесс: мне было хорошо. Азартно и хорошо, как в лучшие годы, когда на столе лежала сделка и я знал в ней каждую гайку. Я поймал это удовольствие за хвост и посмотрел на него строго. Удовольствие было максовское, из прошлой жизни, с привкусом дорогого зала заседаний. Ладно, сказал я ему. Работай, только не высовывайся.

— Вопрос первый. — Орлов поднял взгляд от листа. — Оператор набирает людей откуда?

— Ниоткуда. Штат микроскопический: директор, бухгалтер, юрист и печать. Всю работу делает субподрядчик, на то и субподряд.

— Второй вопрос. Если заказчик просрочит оплату, кассовый разрыв чей?

— Оператора. На это и нужен ваш заём «РомТеху»: завод в любом случае получает свои деньги за работу, потому что без завода некому монтировать. Ваши сто двадцать миллионов сидят в надёжном месте, Вадим Сергеевич. В железе и в допусках.

— И последнее. — Он отложил лист и посмотрел на меня в упор. — Почему вы всё это излагаете мне так подробно? Обычно от меня прячут.

Взгляд в упор утраивает сигнал — со мной это правило работает в обе стороны. Секунды две я выдерживал его глаза и чувствовал сталь уже не на языке — за скулами.

— Потому что вы всё равно узнаете, — сказал я. — Вы же проверяете. Какой смысл прятать то, что найдут? Дешевле показать сразу и сэкономить всем время. Мы люди небогатые, у нас время — главный актив.

Пауза вышла длинной. За окном на парковке пискнула чья-то сигнализация и заглохла. Потом Орлов кивнул — самому себе, не нам.

— Разумно. — Он аккуратно сложил оба листа и накрыл их ладонью. — Хорошо. Пусть юристы сводят документы. Подпишемся в первых числах июня. — Он повернулся к Романову. — С вами, Дмитрий Андреевич, приятно иметь дело. У вас хороший… помощник… по развитию.