— Ты у нас теперь главный по ньютонам, — сказал я.
— А то. — Палыч огладил ключ. — Ты вот что. Ты меня в штат, как обещал, оформи по-человечески. А то я тут распоряжаюсь, а по бумагам меня нет. Непорядок.
— Оформлю на той неделе, Ройтман бумаги готовит. Будешь у нас начальник технического контроля.
— Начальник контроля, — повторил Палыч с наслаждением и пошёл искать, что бы ещё проверить.
Я постоял минуту, глядя на ангар. Когда-то я подписывал акты ввода заводов, каждый из которых стоил как небольшой город, и не чувствовал ничего, кроме галочки в графике. Здесь я смотрел на четыреста квадратов профлиста на своей земле и ловил под рёбрами тёплое, простое и, можно сказать, незнакомое. Может, потому что этот я строил руками, а не подписью. Может, потому что рядом Палыч с ключом и был счастлив по-настоящему. Я так и не разобрался в механике этого чувства и перестал разбираться. Некоторые вещи работают лучше, если их не диагностировать.
* * *
Второй заказ высветился, когда я возвращался в сторону области, прикидывая таксовать еще или на сегодня хватит.
Шереметьево, международный терминал, прилёт. Тариф «Комфорт плюс». В строке клиента стояло какое-то юридическое лицо, длинное название с «групп» на конце, — но юрлица заказывают машины пачками, для партнёров, для гостей, для командированных, обычное дело. Я скользнул по названию глазом и не задержался. «Комфорт плюс» до Сити — хороший заказ, конец смены, почему нет.
Я на секунду задумался, брать ли вообще: до Шереметьево крюк, а я собирался уже домой. Но заказ был жирный, обратно порожняком не гнать. Я принял. Механическое движение пальцем по экрану, каких за смену делаешь десяток. Кто ж знал, что именно этому движению суждено приоткрыть один очень старый счёт.
До Шереметьево я долетел за сорок минут, по пустой дневной трассе, под Майлза Дэвиса из динамиков. «So What» тянулась бесконечно, как хорошая дорога, и я вёл машину в том редком состоянии, когда голова ни о чём не тревожится, а просто едет. Последняя спокойная сорокаминутка перед абзацем, который мне не понравится. Знать бы заранее — растянул бы её.
Международный прилёт встретил обычной толкотнёй: табло с городами, тележки с чемоданами, таксисты с табличками, встречающие с цветами и шариками, водитель с планшетом «MR. YAMAMOTO». Я припарковался в зоне для агрегатора, скинул в приложении, что подан, и стал ждать, разглядывая людей.
Люблю аэропорты за честность. Тут человека видно сразу, без всякого интерфейса. Кто летел в отпуск — возвращается загорелый и медленный. Кто в командировку — выходит с одним чемоданом на колёсиках и лицом, уже думающим о понедельнике. Кто домой после долгого — идёт, ускоряясь к выходу, высматривая своих. Прилёт — место, где эмоции не прячут, потому что устали за перелёт и уже не до масок.
Я и сам когда-то прилетал в этот терминал, только с другой стороны стекла и другим шагом. Меня встречал водитель у выхода для випов, отдельный коридор, машина у самого бордюра, и я проходил сквозь толпу встречающих, не видя её, как проходят сквозь дождь под зонтом. Теперь я сидел в машине по другую сторону стекла и читал эту толпу по лицам. Круг замкнулся так плотно, что впору смеяться. Я и смеялся, тихо, про себя, разглядывая мужика с планшетом «MR. YAMAMOTO» и гадая, дождётся он своего Ямамото или тот, как это бывает, застрял на паспортном контроле.
Я разглядывал прилетевших и от нечего делать читал ауры сквозь стекло — так пианист трогает клавиши, проходя в фойе. Вон семья возвращается с моря: у детей золотая усталость, у матери — тёплая тревога о забытом в отеле зарядном. Вон парень встречает девушку, и его светло-голубое нетерпение чувствуется через весь зал. Вон деловой мужчина катит чемодан с одним желанием — чтобы никто сегодня больше ничего от него не хотел. Обычная человеческая палитра, безобидная, читаемая. Я купался в ней, отдыхая, не подозревая, что через пять минут в мою машину сядет цвет, которого в этой палитре быть не должно.
Клиентка задерживалась. Я написал в приложении, что жду у выхода, получил в ответ короткое «иду». Стиль ответа царапнул чем-то, но я не задержался на этом: клиенты пишут коротко, особенно те, кто ездит бизнесом и привык, что за них додумывают. Прошло ещё минут пять. Я успел допить остывший кофе из термокружки, ответить Лере на очередное сердечко своим и подумать, что после Сити заеду всё-таки на стройку к вечеру, посмотрю на смонтированные ворота.
Мелькнула ленивая мысль про юрлицо в заказе — что за контора шлёт «Комфорт плюс» встречать человека без багажа. Прилетел налегке, значит, ненадолго или наоборот вернулся домой, где всё своё уже есть. Мысль была праздная, я её не додумал, отпустил. За смену через тебя проходят десятки чужих логистик, разгадывать каждую — свихнёшься. Отпустил и стал смотреть на двери. Двери в очередной раз разъехались.
Она появилась из стеклянных дверей, и я заметил её раньше, чем сверился с приложением, — по тому, как расступалась перед ней толпа. Женщина шла налегке, без чемодана, с одной сумочкой через плечо, дорого и лениво одетая, из тех, кто путешествует так, будто перрон обязан подстроиться под них лично. Эффектная. Каблуки, тёмные очки на макушке, лёгкое летнее пальто нараспашку. Издалека, против света из панорамных окон, лица было не разобрать: силуэт, походка, посадка головы. Что-то в этой походке зацепило меня на долю секунды, но я не успел поймать что: мозг занят был бытовым, прикидывал маршрут до Сити с учётом пробок на Ленинградке.
Багажа при ней не было, и это сыграло свою маленькую роль. Раз выходить и открывать багажник не нужно, я остался за рулём и только нажал кнопку разблокировать двери. Останься я снаружи, обойди машину, открой ей дверь по правилам «Комфорт плюс» — увидел бы лицо у входа, за десять шагов, и следующая минута сложилась бы иначе. Но я сидел, смотрел вполоборота на приближающийся силуэт против света и ждал, пока клиент сядет. Обычная лень конца смены. Она и решила порядок, в котором мне предстояло узнавать.
Она открыла дверь и села назад, на диагональ от меня, привычно, как садятся люди, за которых обычно открывают. В салон вошёл шлейф духов — плотный, дорогой, восточный, с нижней сладкой нотой, тянущейся по нёбу.
— В Сити, — бросила она, устраиваясь и глядя в телефон.
— Добрый день, как скажете, — ответил я и поднял глаза к зеркалу заднего вида, чтобы выехать со стоянки.
Духи я узнал раньше лица. Тело опередило зрение на целую секунду, и этой секунды хватило, чтобы всё во мне похолодело до того, как я понял почему. Аромат жил когда-то в каютах яхты, в спальне пентхауса на Пречистенке, на подушке рядом с моей головой. Почти год я его не слышал и думал, что стёр из памяти начисто. Оказалось, память о запахах хранится глубже слов и глубже лиц, в самом старом отделе, куда рассудок не дотягивается. Она вспомнила первой и дёрнула за нужный провод.
Рука сама замерла на рычаге. Глаза поднялись к зеркалу.
В зеркале заднего вида, поправляя тёмные очки на макушке и глядя в телефон, не удостаивая водителя даже взглядом, сидела Марго.
