Таксист из Forbes 7 (СИ) - Тарасов Ник

Я снова поднял VPN с прокси, открыл браузер в режиме инкогнито и завёл одноразовую почту, после чего пошёл гулять по форумам, где обитает частная логистика: карго из Азии, попутные посылки, «привезу-передам». Публика там водилась пёстрая, от честных челноков до людей, чьи объявления читались как явка с повинной.

Кандидатов я отбирал переписыванием. Первый на второй фразе потребовал стопроцентную предоплату и назвал меня «брат» — до свидания, брат. Второй начал задавать вопросы: а что в конверте, а зачем из Катманду, а почему без трека. Любопытный курьер хуже жадного, любопытство — профессиональная болезнь совсем других профессий. Третий отвечал коротко, по тарифу и по делу. Ник у него был «Шерп», и это мне понравилось отдельно: шерпы уже двести лет носят через Гималаи чужой груз, не спрашивая, что внутри.

Условия складывались за десять минут переписки, и в этих десяти минутах Шерп мне окончательно понравился. На вопрос о содержимом он ответил сам, раньше меня: «Содержимое не моё дело, если оно плоское, лёгкое и не тикает». Конверт уходит карго-цепочкой через Дели, в Катманду его сдают в местную почту, обратный адрес — любой на выбор исполнителя. Срок десять-двенадцать дней. Трека нет, вместо трека фото почтового чека. Оплата наличными, половина при передаче, половина после фото.

Цену он назвал вдвое ниже той, что я держал в голове по опыту Серика. Я на всякий случай уточнил, всё ли включено.

«Всё. Вы платите за доставку, а таинственность у нас бесплатно, как приправа».

«Почему дёшево?»

«Потому что у меня этих конвертов в месяц десятка два. Люди шлют письма из красивых мест, в которых не были. Открытки с Бали дороже, там очередь».

Про очередь на Бали я решил не уточнять. Рынок, о существовании которого я не подозревал, жил своей жизнью и явно процветал: человечеству в товарных объёмах требовалось находиться там, где его нет. Я в этом смысле шёл в ногу со временем, разве что ставки у меня были повыше открыточных.

Встречу назначили на завтра, на среду: метро «Южная», первый вагон из центра, время дневное.

«Как узнаю?» — спросил я.

«Я вас сам узнаю. Вы будете единственным, кто выглядит так, будто пришёл сдавать анализы», — ответил Шерп.

Юморист. Ладно, юмор в этом ремесле полезнее любопытства.

Я вышел из всех сессий, проверил стёрта ли история, убрал конверт в папку и закрыл ноутбук в одиннадцатом часу. По дому стояла глубокая загородная тишина, наверху спала Лера, у ворот дремала камера.

На завтра оставалась логистика, и её я прогнал в голове дважды. Машина остаётся на перехватывающей парковке, дальше метро с двумя пересадками — в подземке наружка теряет машины и приобретает лица, поэтому лицо поедет в кепке. Смешно: полдня назад я диктовал Ивану приметы человека в кепке, завтра сам поеду человеком в кепке. Жанр обязывал. Наличные лежали приготовленные, конверт с локтой отправлялся в простом пакете из «Пятёрочки», потому что конспирация, доведённая до ума, выглядит как поход за кефиром.

Операция «Комфорт» перешла в активную фазу, и по всем прикидкам выходило аккуратно.

Телефон мигнул на столе. Номер без имени — белая визитка, подстаканник, кондиционерный холод.

Одно слово: «Вспомнили?»

Я подержал экран в руке. За окном прошуршали по гравию колёса охраны, наверху скрипнула половица. Отвечать следовало в образе: простой мужик, послушный свидетель, старается для важных людей.

«Вспоминаю», — написал я и отправил.

Врать надо экономно, этому меня учила вся вторая жизнь. Ответ получился кристально честный: вспоминал я в последние дни без перерывов. Почерк, присказки, повадки одного покойника. Вопрос был только в том, для кого я его вспоминал.

Глава 21

На «Южную» я приехал за сорок минут до встречи и потратил их с толком.

Год назад я посмеялся бы над собой сегодняшним. Взрослый мужик петляет по городу, меняет ветки, выходит на промежуточной станции, пропускает поезд, садится в следующий. Паранойя в чистом виде, диагноз. Теперь паранойя стала строкой бюджета, и строку эту я оплачивал охотно. Кто едет как все, с лицом уставшего от жары горожанина, — того теряют.

Пока ехал на своем авто — «Весты» не было. Серой «Мазды» не было. Тёмно-синей «Шкоды» с зеркальной аурой, которую я приписывал людям Захарова, тоже не было — её отсутствие я отметил отдельно, потому что к ней успел притерпеться. Хвоста не было вообще. Я вышел к первому вагону из центра, в кепке с гнутым козырьком, с пакетом из «Пятёрочки», и слился с толпой так, что сам бы себя не заметил.

Шерп меня узнал раньше, чем я его. Ко мне подошёл молодой парень лет двадцати пяти, с рюкзаком-колбаской через оба плеча, в наушниках-затычках и с умными часами на запястье. Полная противоположность Серику — тот был из прошлого века, а этот из следующего.

— Анализы сдавать пришли? — спросил он вместо пароля.

— Кровь, моча, конверт, — сказал я.

— Годится. — Он мотнул головой в сторону лавки под навесом, и мы отошли, будто два знакомых, столкнувшихся в метро. — Показывайте товар.

Я держал пакет в руках, а сам читал его в упор, благо дистанция позволяла и зрительный контакт был. Фон у Шерпа оказался чистый и деловой, серо-зелёный с прожилками рабочего интереса. Жадность присутствовала — куда без неё, за жадность он и работал, — но гнили, лимонной ряби, скрытого расчёта не было ни капли. Когда он проговаривал сроки и маршрут, ни одна интонация не дала фальши: ни на «Дели», ни на «двенадцать дней», ни на «сдам в почту сам». Человек собирался сделать ровно то, о чём говорил. По нынешним временам почти чудо.

— Плоское, лёгкое, не тикает, — сказал я, передавая пакет. — Как заказывали.

Он заглянул внутрь, не вынимая конверт, кивнул.

— Бумага интересная. — Он пощупал через пакет уголок. — Локта, да? Многие на офисной шлют, лоханка полная. А вы с понятием.

— Бабушка требовательная, — сказал я. — Из старых.

— Дорогая, видать, бабушка.

— Не то слово. — Я достал половину наличных, сложенных заранее по номиналу, и передал в рукопожатии. — Вторую после фото чека.

— Обижаете. — Шерп убрал деньги не считая, что тоже кое-что говорило о человеке. — Фото будет в день отправки. Через двенадцать дней ваша бабушка получит весточку. В смысле, адресат.

— В смысле, адресат, — согласился я.

Мы разошлись в разные концы платформы, и через минуту я уже ехал в обратную сторону, налегке, без пакета и с включённым обратным отсчётом в голове. Двенадцать дней. Потом строчка в отчёте фонда — если письмо дойдёт, если Артур исполнит, если сработает вся цепочка. «Если» было три, но их я предпочитал перебирать по дороге домой, а не на платформе с камерами.

В вагоне я снял кепку и разглядывал своё отражение в чёрном стекле напротив. Оттуда смотрел усталый мужик лет под сорок, серо-голубые глаза, нос с горбинкой. Лицо Гены, которое я давно перестал воспринимать как чужое. Раньше в таких же стёклах отражался другой человек — гладкий, дорогой, с лицом, знакомым деловым каналам. Тот человек ездил с водителем и охраной и ни разу в жизни не стоял в метро с пакетом из «Пятёрочки». А этот стоял, и ему было спокойнее, чем тому, при всей охоте и всех «если». Парадокс, над которым я перестал ломать голову: чем меньше у меня осталось из прошлой жизни, тем крепче я спал.

На пересадке я на всякий случай сделал ещё один разрыв — вышел, пропустил поезд, посмотрел, кто выходит следом. Следом никто не выходил. Пусто. Чисто.

С Лерой мы договорились на обед. Я подхватил её у офиса, и мы пошли пешком по бульвару — она вырвалась на час, в кроссовках вместо каблуков, что случалось редко и означало хорошее настроение.

— Полчаса на еду, полчаса на тебя, — объявила она. — Инга сегодня улыбалась мне два раза. Раньше улыбалась ноль. Володя завёл на неё отдельный блокнот и записывает даты.

— Что-то готовит?

— Или готовит, или у неё новый крем. — Лера пожала плечами. — Я решила пока смотреть. Резать всегда успею, а вот понять, откуда у неё сведения, — только пока она рядом. Володя, кстати, узнал, что она в мае встречалась с человеком из логистики конкурентов. Дважды. Оба раза в кафе, оба раза «случайно».