Таксист из Forbes 7 (СИ) - Тарасов Ник

Он взял визитку двумя руками, как берут что-то хрупкое, и кивнул. В болотном фоне пробилась первая тонкая полоска другого цвета — не надежды ещё, но чего-то, за что она цепляется.

Дальше пошла техника. Я открыл на своём телефоне приложение экстренных служб, набрал короткий текст с адресом и приметами, отправил. Потом позвонил сыну Лидии Михайловны — она продиктовала номер дрожащим голосом, — и человек на том конце сначала не понял, а поняв, охнул и сказал, что выезжает немедленно. Через семь минут на бульваре появился наряд, вызванный по моей заявке, и ещё через пару минут — запыхавшийся мужчина лет пятидесяти, который обнял мать прямо на лавке и не сразу смог говорить.

Старший наряда, сержант с усталым лицом, записал мои данные и хмыкнул, дойдя до графы «профессия».

— Таксист, значит. — Он оглядел меня. — А работаете как следователь на пенсии. Где так научились с ними разговаривать?

— Насмотрелся, — сказал я. — Пассажиры попадаются разные — либо кого развели, либо кто сам чуть не попался. Тема больная, весь город на ней сидит.

— Это да. — Сержант убрал блокнот. — Мы за неделю по три таких принимаем, и это только те, кто дошёл. А сколько не дошло. Бабушку вашу спасли, считайте. Молодец, что не прошёл мимо. Люди в основном мимо ходят, им неудобно вмешиваться.

Мне было о чём с ним не согласиться насчёт «неудобно», но я промолчал. Лидию Михайловну усадили в машину сына, сумку с деньгами он держал теперь сам, обеими руками, и по его серо-стальному фону расходилось запоздалое облегчение вперемешку с виной: не уберёг, не позвонил вовремя, работа заела. Знакомый мужской набор. Я таких вёз десятками.

Я отошёл в сторону, чтобы не мешать, и только тут увидел Леру.

Она стояла там, где я её оставил, у липы, с двумя стаканами остывшего кофе в руках, и смотрела на меня. Смотрела так, что я на секунду забыл про бульвар, про наряд, про парня с визиткой. В её янтаре стояло что-то новое, крупное, чего я раньше в нём не видел.

— Ген, — сказала она, когда я подошёл. — Ты сейчас понимаешь, что ты сделал?

— Помешал старушке отдать деньги мошенникам. Обычное дело, к сожалению.

— Обычное. — Она сунула мне стакан. — Ты за пять минут двум людям жизнь поменял. Ей — потому что завтра бы в кредиты влезла и то, если бы сердце выдержало. Я читала про такое. А пацану — потому что он бы сел, а ты его развернул. На лету, Ген. Без подготовки, без ничего. Просто шёл, увидел и сделал.

— Я таксист, — сказал я. — У нас курсы повышения квалификации строгие.

— Да ну тебя с твоим таксистом. — Она смотрела на меня, и в глазах у неё стояло восхищение пополам с чем-то ещё, чему я не хотел давать имя. — Кто ты вообще такой, а?

Она спросила это легко, полушутя, отхлебнув из своего стакана. Для неё это был комплимент, восхищённый выдох, ничего больше. Для меня в этих четырёх словах открылась и захлопнулась дверь, о которую я бился всю субботнюю ночь. Однажды она спросит это же самое, но без улыбки, глядя мне в глаза, и потребует настоящий ответ. И вот тогда отшутиться таксистом уже не выйдет.

— Таксист с богатым внутренним миром, — сказал я и отхлебнул кофе. Холодный.

Расплата пришла минут через десять, когда мы уже шли обратно к её офису. Виски стиснуло тупым обручем, в затылке набухла знакомая тяжесть. Двойное чтение в упор, парень плюс старушка, зрительный контакт втрое — интерфейс всегда выставлял счёт за такое. Я знал, что к вечеру догонит мигрень, и знал, что оно того стоило.

Лера заметила, что я побледнел, и молча взяла меня под руку. Ничего не спросила. Просто пошла рядом, поддерживая, и это её молчаливое «рядом» весило больше любых слов.

Мигрень таки догнала меня к девяти, ровно как и предполагал, и вечер я провёл в полутёмной спальне с мокрым полотенцем на глазах. Лера уехала на ужин с партнёрами, звонила проверить, привезла на обратном пути минералки и таблеток, посидела рядом, не зажигая света. К одиннадцати отпустило до терпимого, и я взялся за телефон — проверить, не рухнул ли без меня мир.

Мир не рухнул, но подкинул новостей.

Лента делового канала вздрогнула заголовком: холдинг Каспаряна объявляет горячую линию и вознаграждение за достоверные сведения о местонахождении Максима Викторова. Публичный контур охоты, которого я ждал с прошлой недели, наконец выстрелил. Артур выкатил его красиво: пресс-релиз про «надежду семьи и коллектива», отдельный телефон, отдельная почта, обещание конфиденциальности и «существенной награды».

Я читал это с мокрым полотенцем на лбу и почти восхищался. Ход был грамотный со всех сторон. Публично он изображал верного партнёра, который ищет пропавшего друга. По существу он строил воронку: тысячи звонков от свидетелей, экстрасенсов и городских сумасшедших, и где-то среди них — вдруг настоящий след. Стог сена, в который он сам же теперь подбрасывал по ведру сувенирных иголок ежедневно.

Чат «ВикторАвто» по этому поводу кипел как никогда. Двести сообщений, опросы, ставки. Кто-то уже прикидывал, как потратит награду. А один водитель написал фразу, от которой я, несмотря на мигрень, коротко засмеялся в подушку:

«Мужики, у нас же парк в честь него назван. ВикторАвто. Нам сам бог велел его найти, это ж наш, считай, крёстный».

Я лежал в темноте, в чужой спальне, ставшей за неделю своей, с холодным полотенцем на лбу и с мигренью от спасённой старушки, и читал, как двести человек по всей области собираются меня найти за вознаграждение. Меня искала горячая линия, меня искал Иван, меня искал весь таксопарк имени меня самого.

«Пойти, что ли, сдаться, — подумал я, закрывая глаза. — Премию хоть себе оставлю. На ангар как раз хватит».

Мысль была хорошая. Я приберёг её на чёрный день и уснул.

Глава 22

Утро четверга началось с того, что охранник на КПП поднял шлагбаум раньше, чем я подъехал. Он уже знал мою «Киа», знал время, знал, что я тут теперь не гость. Мелочь, а приятно: последний рубеж обороны окончательно признал меня своим.

Мигрень прошла ночью, оставив ту чистую пустую лёгкость, которая бывает после хорошей грозы. Лера уехала как обычно в семь сорок, но перед отъездом успела оставить следы заботы по всей кухне: записку «таблетки в верхнем ящике, не геройствуй», недопитый мной вчера морс в графине, тарелку сырников под крышкой. На кухне её кружка стояла рядом с моей, в ванной моя щётка обжилась в стакане слева. За это время дом оброс моими следами так незаметно, что я и сам не поймал момент, когда перестал быть в нём приезжим. В субботу я сказал «поехали домой» и теперь жил внутри этого слова, как живут во вновь купленной квартире: ещё оглядываешься, но ключи уже свои.

Володя, забирая Леру, кивнул мне через двор — по-свойски, без прежней настороженности. Зимой он смотрел на меня как на потенциальную проблему для охраняемого объекта. Теперь он смотрел на меня как на часть объекта, который надо охранять. Повышение, если вдуматься.

Кофе я пил, разбирая утреннюю почту, и почта складывалась в аккуратную сводку, вроде тех, что мне когда-то готовили аналитики к восьми утра. Только терминал теперь был серпуховский, а котировки — свои.

Романов: транш от Орлова упал на счёт «ВентИнвеста», сто двадцать миллионов, всё по договору.

Крылов, после моего вчерашнего перевода, обещает ворота смонтировать к понедельнику.

Палыч самолично проверил анкера на новом пролёте и прислал голосовое: «Сто восемьдесят ньютонов, Ген, я лично протянул динамометром, не сомневайся». Народный контроль работал без выходных.

Ройтман: оценка долей «Драйв-Сервиса» сдвинулась, документы наконец выдали. Он прислал письмо ночью, в час, что для него было нормой — старик спал мало и любил разгребать почту, когда мир не мешает. В письме, помимо процедурных пунктов, шла приписка от руки, отсканированная: «Геннадий, оценщики нашли в отчётности „Драйв-Сервиса“ любопытные пустоты за позапрошлый год. Пахнет второй линией атаки, не по разводу, а по самому бизнесу Дроздова. Обсудим при встрече». И следом, отдельной строкой, той же, что на прошлой неделе: «Дроздов молчит. Мне это по-прежнему нравится всё меньше».