Ставь на единорога (СИ) - Филимонова Наталья Сергеевна

– То есть… как это? – парень вытаращил глаза.

В целом, его изумление было понятно. Старых семей не так уж много, и студент из небогатой семьи наверняка никогда не сталкивался ни с кем из их представителей. А брачные традиции старых семей – не то, о чем говорят на каждом углу. В целом, эта информация не закрытая… скорее просто не особенно обсуждаемая.

В отличие от аристократов из иных стран континента, представители старых семей никогда не зацикливались на том, чтобы вступать в брак только друг с другом – иначе давно бы выродились, слишком немного их было. Скорее даже наоборот – брак между двумя представителями разных старых семей, как вышло у нас с Мареком, это довольно редкое исключение.

Женщины и мужчины из старых семей при заключении брака никогда не меняют фамилий. А вот фамилия ребенка будет зависеть от того, обнаружится ли в нем семейное наследие – и какое именно, если породнились две старые семьи.

Родовой дар всегда наследуется только один. Двух родовых даров у одного человека быть не может. При рождении ребенка проводится особая церемония, на которой новорожденного осматривает некий человек в маске – тоже обладатель дара, способный видеть чужие способности. Маска – чтобы скрыть, какой именно род обладает этим даром. Хотя, честно говоря, мне всегда казалось, что уж этот-то дар можно было бы и не прятать.

Интересно еще, что дар может быть активным – как у меня. А может быть и “спящим” в генах, как у приснопамятного дяди Горана – того самого, который жил, чтобы умереть и выиграть в казино. Раз фамилию рода он получил, значит, дар в его крови все же обнаружился, и он мог бы передать его потомкам. Но он погиб и в прошлое так и не вернулся – значит, активного собственного дара у него не было.

Когда дар определен, младенец получает фамилию соответствующего рода. Ну и второму родителю раскрывают правду о даре. Само собой, предварительно ему придется принести магическую клятву о неразглашении.

Обо всем этом я вкратце и рассказала Ратко, который слушал предельно внимательно, как интереснейшую из лекций… вот бы на обычных лекциях все студенты так слушали!

– Ясно, – пробормотал он. – Но я хотел спросить… я знаю, что вам нельзя говорить, как есть. Но я ведь верно догадался – вы знаете что-то о будущем?

Я осторожно кивнула.

– Скорее, о… его возможных версиях, – уточнила я.

– Я знаю! – подхватил Ратко. – Я слышал, что будущее нельзя предсказать, потому что оно еще не существует. То есть, получается, вы знаете вероятности… а… родовые дары ведь не повторятся в разных семьях? То есть – больше никто не может эти вероятности тоже знать?

Глава четырнадцатая

…Какие удивительно правильные вопросы задает студент Милич!

Точно никто больше не мог возвращаться в прошлое – это дар моей семьи, и за последние три поколения он срабатывал только у меня.

Но что если речь идет не о возвращении?

Я попыталась вспомнить, что мне известно о существующих дарах. В общем-то, не так уж много. Наверное, по-настоящему что-то об этом знает только тот самый род, что определяет чужие способности. Только ведь и их фамилию не узнать… пожалуй, вот и причина скрываться для них. Если известно, кто владеет информацией, его всегда можно так или иначе прижать, чтобы использовать эту информацию в своих целях.

Или… какая-то мысль крутилась на краю сознания, но ухватить ее за хвост никак не удавалось.

А из открытых источников – есть общедоступная легенда. Точнее, специалисты до сих пор спорят, что считать легендой, а что – историческими фактами. В некоторых старых книгах упоминались отдельные имена и конкретные способности прародителей… был ли среди них кто-то с даром предвидения? Наверняка есть какие-то исследования на эту тему, с перечислением всех предполагаемых предков старых семей. А может – кто знает? – и их способностей? Просто я никогда не интересовалась особенно этой темой. Надо будет покопаться в университетской библиотеке.

Мысли путались.

– Кэри Морриш? Вы…

Наверное, все же тратить воздух на разговоры было не самым разумным решением. Или просто затылок не зря саднил?

…Может, нас все же пытались убить? Но зачем? Я ведь…

Интересно, это шумит у меня в ушах или нас все-таки спасают?

…И темнеет – у меня в глазах или просто гаснет огонек Ратко?

***

Первым, что я увидела, был потолок. Белый.

И стены – тоже белые.

Я лежала на одной из двух узких коек, между которыми примостились две тумбочки и два стула. Второе спальное место пустовало. Вместо потрепанного при взрыве платья я оказалась облачена в просторную до безразмерности ночную рубаху.

На пробу глубоко вдохнула и едва не рассмеялась от нахлынувшего облегчения. Целительское крыло в академии сложно с чем-то спутать. И раз я здесь, а не в городской лечебнице, значит, со мной все в относительном порядке. Наверняка уже и подлатать успели… хочется верить, что все же кто-то из преподавателей. Это пострадавших по неосторожности студентов чаще всего отправляют “на опыты” к их же ровесникам – недоучкам с целительского. В основном в воспитательных целях. Хуже всего приходится тем, кто пострадал по собственной вине, нарушив технику безопасности на практических занятиях – на этих бедолагах отрабатывают навыки младшекурсники.

Надеюсь, они мне там лаборанта не залечат. Все же ситуация выглядит… неоднозначно.

Ох… а ведь у Ратко и без того положение в университете шаткое. Как бы вопрос о его отчислении снова не встал. Надеюсь все же, мои показания тоже учтут. Я практически уверена,что юноша сделал все правильно и не имел отношения к тому, что произошло.

И надеюсь, что никто больше не пострадал.

Ох, и лаборатория… восстановить свои записи и выкладки мне будет несложно. А вот эксперименты Ратко под запись, возможно, придется начинать сначала, чтобы доказательная база моей диссертации выглядела безукоризненно… и работа теперь замедлится. Если в корпусе теормага будет идти ремонт…

Додумать мысль я не успела.

– А-а, очнулись, кэри Морриш? Славно, славно… заставили же вы нас поволноваться!

Дверь открылась без стука, и декан Вуйчик вошел в сопровождении тоненькой девушки в целительской форме. Впрочем, последняя только наскоро окинула меня взглядом, небрежно очертила в воздухе какой-то знак – видимо, сканирующее плетение, кивнула и так же молча вышла, прикрыв за собой дверь.

А вот мой декан и научный руководитель остался, окинул палату беспокойным взглядом и взгромоздился на стул у моей кровати, пристроив рядом свою неизменную трость.

Я чуть нахмурилась. Обыкновенно такая бесцеремонность кэру Вуйчику не свойственна. Впрочем, он всегда относился ко мне покровительственно и чуть снисходительно – как к умненькому и способному ребенку, успехам которого неизменно умиляются. Наверное, он действительно немало переволновался.

– Целители говорят, что с вами ничего серьезного, – бодро начал он, не дожидаясь вопросов. – Отлежитесь немного и будете готовы… ммм… хоть плясать!

Я хмыкнула. Плясать – последнее, чего бы мне сейчас хотелась. Впрочем, я никогда не была любительницей этого занятия.

– А мой лаборант?

– Лаборант? А, этот шебутной юноша-анималист… немного целительного сна, и будет как новенький. Похвально, что вы так переживаете о нем, похвально, несомненно!

– Благодарение небу! – я чуть перевела дух. – Расследование уже началось?

– Расследование? – декан непонимающе нахмурился, а потом тряхнул головой, будто отгоняя неприятную мысль. – Не думаю, что об этом вам следует волноваться. В конце концов, жертв удалось избежать, а что до ущерба… ваш отец, насколько мне известно, уже обратился к семейному адвокату. Уверен, руководство университета согласится отказаться от большей части претензий.

Я окончательно перестала что-либо понимать. При чем здесь папа и тем более семейный адвокат? Какие… претензии?