Водный барон. Том 3 (СИ) - Лобачев Александр

Один мешок зерна. Половина. Вторая половина уже роздана.

Связка вяленого мяса. Маленькая. Три-четыре куска.

Копчёная рыба. Штук пять.

Всё.

Я смотрел на эти запасы и считал.

Зерно. Половина мешка — это килограммов пятнадцать. При норме полкило в день — это месяц. Но я обещал Степану, Борису, Макару — двадцать три дня пайка для их семей. Степан — семья из пяти человек. Борис — четверо. Макар — трое. Итого двенадцать человек на двадцать три дня…

Я быстро посчитал в уме. Цифры были безжалостными.

Двести семьдесят шесть дней-человек. При норме полкило на человека — это сто тридцать восемь килограммов зерна. Плюс мясо, рыба…

У меня нет ста тридцати восьми килограммов. У меня есть пятнадцать.

Я не смогу выполнить обещание. Физически не смогу.

Холодный пот выступил на спине.

Я пообещал. На глазах у всех. Если не выполню — они перестанут мне верить. Потеряют доверие. И всё рухнет. Бунт. Саботаж. Развал дела.

Что делать?

Глеб шептал быстро: «Пересчитай обязательства. Ты обещал „полный паёк“. Но что это значит? Норма в деревне? Выясни. Может, она меньше, чем ты думаешь. Может, можно уложиться».

Я выдохнул. Побежал к дому Никифора.

Никифор открыл дверь, зевая. Лицо помятое — он только проснулся.

— Мирон? Что случилось?

— Скажи быстро, — выпалил я. — Какая примерно норма еды в деревне? На человека в день?

Никифор протёр глаза:

— Зависит от человека. Рабочему нужен фунт зерна, это четыреста граммов. Плюс немного мяса или рыбы, если есть. Ребенку или старику — половина. Двести граммов.

Я быстро пересчитал:

«Степан — пятеро. Трое взрослых, двое детей. Это один килограмм двести граммов зерна в день. На восемь дней — девять килограммов шестьсот граммов».

«Борис — четверо. Двое взрослых, двое детей. Один килограмм в день. На семь дней — семь килограммов».

«Макар — трое взрослых. Один килограмм двести граммов в день. На восемь дней — девять килограммов шестьсот граммов».

«Итого: двадцать шесть килограммов двести граммов зерна».

«У меня пятнадцать».

«Не хватает одиннадцати килограммов».

Я застыл. Никифор смотрел на меня:

— Мирон, что не так?

— Мне нужно зерно, — сказал я тихо. — Одиннадцать килограммов. Срочно. Есть?

Никифор нахмурился:

— Есть. Но это общий запас. Он на всех. Я не могу…

— Я верну, — перебил я. — Вдвое. Когда река откроется. Когда начнём зарабатывать. Я куплю зерно и верну. Двадцать два килограмма за одиннадцать. Клянусь.

Никифор смотрел на меня долго:

— Мирон… ты опять влезаешь в долги. Пахому должен медь. Степану должен грузила. Теперь деревне будешь должен зерно. Ты связываешь себя обязательствами по рукам и ногам. Если что-то пойдёт не так…

— Я знаю, — кивнул я. — Я знаю риск. Но выбора нет. Мне нужен свинец. Свинец стоит зерна. Я плачу.

Никифор вздохнул:

— Хорошо. Я дам. Одиннадцать килограммов. Но записываю в книгу. Долг на твоё имя. С процентами.

— Согласен, — кивнул я. — Спасибо.

Через полчаса я таскал мешки.

Пятнадцать килограммов из своего амбара. Одиннадцать из артельного. Итого двадцать шесть. Плюс вяленое мясо — всё, что у меня было. Плюс копчёная рыба — тоже всё.

Разделил на три части. По семьям.

Для Степана — самая большая. Девять килограммов шестьсот граммов зерна, два куска мяса, две рыбины.

Для Бориса — средняя. Семь килограммов, кусок мяса, рыбина.

Для Макара — девять килограммов шестьсот граммов, кусок мяса, две рыбины.

Всё упаковал в мешки, завязал.

Взвалил первый мешок на плечо. Тяжёлый. Килограммов двенадцать.

Пошёл к избе Степана.

Степан жил на краю деревни, у самой реки. Изба старая, покосившаяся. Дым из трубы — значит, проснулись.

Я постучал в дверь.

Открыла женщина — жена Степана, Дарья. Лет сорока, худая, с усталым лицом.

Увидела меня с мешком, удивилась:

— Мирон?

— Паёк, — сказал я. — Для вашей семьи. Степан сдал грузила. Я обещал — вот, выполняю.

Я внёс мешок в избу, поставил у стола.

Развязал, показал содержимое:

— Девять килограммов шестьсот граммов зерна. Два куска вяленого мяса. Две копчёные рыбины. Это на восемь дней для пятерых. По норме.

Дарья смотрела на мешок широко открытыми глазами. Потом на меня:

— Ты… ты правда отдаёшь нам свою еду?

— Да, — кивнул я. — Обещал — выполнил. Степан сдал свинец. Свинец нужен для Зверя. Это справедливый обмен.

Из глубины избы вышел Степан. В одной рубахе, босой. Посмотрел на мешок. Потом на меня.

Долго смотрел. Молча.

Потом медленно кивнул:

— Хорошо. Ты сдержал слово. Я… я не верил. Думал, забудешь. Или отвертишься. Но ты пришёл. Сам. Утром. Принёс всё, как обещал.

Он подошёл ближе:

— Мирон… я был груб вчера. Кричал. Обвинял. Прости. Я просто… я боялся. Боялся, что останемся без сетей и без еды. Что нечем будет кормить семью. Понимаешь?

Я кивнул:

— Понимаю. Ты защищал свою семью. Это правильно. Это по-мужски.

Степан протянул руку:

— Я помогу. Чем смогу. Если нужны руки — скажи. Если нужно что-то таскать, держать, тащить — я твой. Долг платежом красен.

Я пожал руку:

— Спасибо. Пригодишься. Когда начнём устанавливать Зверя на баржу — нужны будут сильные руки. Приходи.

Степан кивнул:

— Приду.

Я вышел из избы.

Вторая изба — Бориса. Ближе к центру деревни.

Борис открыл сам. Молодой, жилистый, с быстрыми глазами.

Увидел мешок на моём плече, сразу понял:

— Паёк?

— Да, — кивнул я. — Семь килограммов зерна, мясо, рыба. На семь дней для четверых.

Борис взял мешок, внёс в избу. Открыл, посмотрел. Кивнул:

— Честно. Всё как обещал.

Он повернулся ко мне:

— Мирон, я слышал, ты отдаёшь последнее. Что у тебя самого почти ничего не осталось. Это правда?

Я не стал врать:

— Правда. Но ничего. Продержусь. Главное — Зверя построить.

Борис смотрел на меня. Потом сказал:

— Я принесу тебе рыбы. Половину своего улова. Как выловлю — принесу. Ты нам еду даёшь — мы тебе дадим. Справедливо.

Я хотел отказаться, но осёкся. Борис смотрел серьёзно. Отказ был бы оскорблением.

— Хорошо, — кивнул я. — Спасибо.

Борис кивнул:

— Не за что. Нужно держаться друг за друга.

Третья изба — Макара. На окраине, у леса.

Макар встретил у порога. Умный, настороженный взгляд.

Я отдал мешок:

— Девять килограммов шестьсот граммов. Мясо. Рыба. На восемь дней для троих.

Макар взял мешок, не открывая:

— Спасибо. Я верну. Не сейчас, но верну.

Я кивнул:

— Договорились.

Макар помолчал, потом сказал тихо:

— Мирон… я знаю, что ты делаешь. Ты покупаешь верность. Ты показываешь, что готов страдать вместе с нами. Что ты товарищ. Это умно. Это правильно.

Он посмотрел мне в глаза:

— Но это опасно. Если ты упадёшь от голода — мы все упадём. Потому что без тебя никто не знает, как этого Зверя доделать. Ты ось. Береги себя. Не делай из себя героя сверх меры.

Я кивнул медленно:

— Постараюсь.

Макар кивнул, закрыл дверь.

Я вернулся к своей избе.

Зашёл в амбар. Посмотрел на остатки. Пусто. Совсем пусто. Только немного зерна на дне мешка. Горсть. Килограмма два, может три.

Всё.

Это на три дня. Может, четыре, если совсем по минимуму. А потом? Потом голод.

Я закрыл амбар, вернулся в избу. Сел на лавку.

Достал кусок чёрного хлеба — вчерашний, чёрствый. Откусил. Жевал медленно, тщательно.

Хлеб был сухой, твёрдый. Царапал горло. Но это была еда. Калории. Сила.

Нужно растянуть. Есть меньше. Беречь каждую крошку. Борис обещал рыбу. Может, принесёт. Может, протяну чуть дольше. А может, не протяну. Может, через неделю упаду от истощения. И всё рухнет.

Глеб шептал: «Организм выдержит. Молодой организм может долго жить на малом. Неделя голода — это неприятно, но не смертельно. Главное — пить воду. И двигаться. Не лежать. Работать, даже через силу. Мышцы слабеют быстрее, чем думаешь».