Ставь на единорога (СИ) - Филимонова Наталья Сергеевна

– Вполне возможно, – я кивнула. – Что ж… надеюсь, вам удастся вернуть их.

– Теперь точно удастся, – уверенно кивнул Ратко, погладив Саэру по морде.

19.4

До деканата я в конце концов добралась только к вечеру. И оказалось, что декана Вуйчика уже нет на месте. В его временном кабинете за вторым столом обреталась только кэри Нилецки – его бессменная секретарша на протяжение последних нескольких десятков лет. По крайней мере, сколько я себя помню, кэри Нилецки всегда сидела в деканате на страже, помнила по фамилиям не только всех преподавателей, но и всех студентов факультета, точно знала, у кого когда отпуск и где какая бумажка лежит в ее бездонных шкафах для документов.

– Я бы хотела сменить научного руководителя, – я перешла к делу сразу после приветствия, и кэри Нилецки изумленно вздернула брови.

– Вы серьезно? Черепаху не меняют прямо в воздухе, знаете ли.

– К сожалению, у нас с кэром Вуйчиком возникло некоторое… недопонимание.

Интересно, можно ли назвать недопониманием попытку подставить собственную подопечную? В любом случае, называть вещи своими именами никогда не считалось хорошим тоном.

– Говоря откровенно, я не думаю, что кто-то из преподавателей факультета будет рад взять вас под свое крыло… в данный момент, – со значением сообщила кэри Нилецки.

Я вздохнула. Да, в этом я даже не сомневалась. Наверняка декан Вуйчик вполне успешно настроил против меня большинство своих подчиненных. А даже если и нет – кому нужны проблемы с деканом?

Жаль, что моим научным руководителем не может быть кто-то с другого факультета.

– И должна сказать, что даже если вам удастся найти кого-то, кто согласится взять на себя научное руководство, на вашем месте я бы привела в порядок план исследования и прочие материалы. Это кэр Вуйчик видел их в изначальном виде, а для кого-то иного, боюсь, разобраться в этой мешанине будет непросто.

– Мешанине? – я нахмурилась. – Что случилось с моими бумагами?

– С ними случился криворукий студент, а затем не менее криворукие следователи. Ну, вы же понимаете, что декан Вуйчик передавал ваш план работ в следственное управление. Они вернули, но…

– Погодите, а что за студент?

– О, – кэри Нилецки досадливо дернула плечом, – этот ужасный юноша. Штрафник. Его направили на отработку за драку. На первом курсе, вообразите себе! Как какого-то… боевика! Драчливые теоретики – это как будто мир перевернулся солнцем вниз, не меньше. Так мало того – он ведь должен был помочь мне с классификацией документов, а он, напротив, принялся путать бумаги, что-то терять, а что-то и вовсе испортил. Ваша папка особенно пострадала от его усердия. Я отправила этого юношу помогать на кухне. Так и сказала декану Вуйчику – можете сколько угодно выгораживать наших студентов, но если юноша-теоретик ведет себя, как безмозглый боевик, пусть и картофель чистит, как боевик!

Первокурсник-штрафник… в моей голове щелкнуло. Драка. Попытка занять место моего лаборанта.

– Юношу звали Томаш Вежецкий, не так ли? – уточнила я.

Кажется, напрасно я тогда решила, что его целью было именно занять место в моей лаборатории… та самая папка, что исчезла и снова появилась в деканате в первой жизни. Кто-то ведь ее туда принес… и я, кажется, точно знаю теперь, кто именно. В этой жизни я не оставляла папку без присмотра – и за ней пришлось охотиться в деканате.

Вопрос только в том, откуда Томаш мог знать о важности моего исследования. Даже если он прирожденный стратег – ему должно было не хватать вводных.

Глава 20

– Не вяжется! – я с досадой скомкала лист бумаги, на котором в последние полчаса бездумно рисовала что-то абстрактное – просто чтобы занять руки, пока в мыслях напряженно пытаюсь выстроить хоть какую-то логичную схему.

Новая лаборатория, которую мне выделили на факультете алхимии, оказалась оборудована даже лучше, чем прежняя, на факультете теормага. И мое диссертационное исследование продвигалось вперед огромными шагами – но, говоря откровенно, не столько моими стараниями, сколько силами моих бесценных помощников – Ратко Милича и Дорина Сабо. Оба проводили со мной столько времени, что я иногда начинала задумываться, когда один из них успевает учиться и заниматься собственным исследованием, а другой – работать.

Расследование “фабричного” дела тоже шло полным ходом – как и следствие по делу о взрыве в лаборатории факультета теормага. Главу той самой фабрики уже взяли под стражу, а ее бывших сотрудников поместили в лечебницу. А для меня это означало еще и то, что Дорин Сабо теперь ни за что не станет помогать моим противникам – кем бы они ни были.

Меня, в свою очередь, полностью восстановили в преподавательской должности. А вот декан Вуйчик меня заметно избегал – что было не слишком удобно, учитывая, что он все еще мой научный руководитель.

Зато Томаш Вежецкий попадался мне на глаза куда чаще, чем любой другой первокурсник, а еще регулярно крутился около деканата. Не приходилось даже прилагать особых усилий, чтобы наблюдать за ним.

А Марек как-то незаметно перестал меня донимать – будто исчез из моей жизни. В целом, не было ничего удивительного в том, что я редко его вижу – ведь военный факультет и его полигоны расположены в другой части университетского городка. Но раньше он сам постоянно искал встречи. Один раз только я застала его у нашего корпуса вместе с братом – и мне показалось, что они ссорились. Впрочем, оба юноши мгновенно замолчали при виде меня.

И вот сейчас я ломала голову, пытаясь понять, что же не так с родовым даром Томаша.

Скрывать что-либо от Дорина и Ратко я давно перестала – искать ответы вместе куда эффективнее, а у них обоих светлые головы.

– Что не вяжется? – Дорин Сабо поднял голову от стола, по другую сторону которого склонился Ратко.

– Дар Томаша Вежецкого. Если это стратегическое планирование, это объясняет многое… допустим, он мог бы просчитать значимость моего исследования для будущего. Но зачем Вежецким могла понадобиться я сама? Я имею в виду, в качестве жены для Марека.В Том числе в версии будущего, где свои исследования я не продолжила самостоятельно.

– Ваш дар? – предположил Дорин.

– Это имело бы смысл, если бы они знали, какой он. Да вообще были уверены, что он у меня есть. В старых семьях бездарные не так уж редки, знаете ли.

Об этом я уже думала. Человек, знающий о нашем родовом даре, как и в случае с другими семейными дарами, мог бы попытаться использовать его в свою пользу. Скажем, в качестве последней страховки: сдружиться с кем-то из Морришей, помочь в чем-то – лишь бы носитель дара считал тебя другом и близким человеком. Так, чтобы если этот Морриш вернется в прошлое, он обязательно дорогому другу помог, подсказал и подыграл. А если вдруг случится в твоей жизни что-то совсем дурное – можно и “помочь” тому Морришу вернуться, чтобы все исправить. Главное, не убивать своими руками, чтобы он ни в коем случае в друге не разуверился. И обязательно предотвратил случившуюся с тобой в будущем беду.

Словом, иметь друга, способного возвращаться в прошлое и исправлять твои ошибки – это удобно. Теоретически. Не говоря уже о любящей жене или невестке.

А еще, если играешь по-крупному и с большими рисками, такая страховка может быть вовсе неоценима. Какой бы ни была цель создания “черной паутины”, вряд ли ее творец действительно намеревался уничтожить все вокруг. То есть, вполне возможно, страховка сработала.

Как ни странно, в пользу этой версии говорит моя вторая жизнь. Мой брак в ней, как я понимаю сейчас, был ужасен, но… в том-то и дело. На протяжение всей второй жизни я продолжала думать, что люблю Марека, он – моя единственная опора, единственный, кто действительно обо мне заботится. Мой неслучившийся муж делал все для того, чтобы я продолжала так думать. А Томаша, кстати, я считала своим единственным другом.