Ставь на единорога (СИ) - Филимонова Наталья Сергеевна

Занятно, но теперь я даже не могла толком вспомнить, почему мне так казалось. То есть не было – насколько удается восстановить события – никаких особенно доверительных разговоров и близости. Просто… я была фактически изолирована от мира и готова была тянуться к любому, кто проявлял какое-то участие. И сейчас я думала, что и это тоже Томаш мог просчитать – как сделать меня управляемой, зависимой. Увы, не только в зелье дело.

Вот только если у Томаша стратегический дар Вежецких, то не может быть дара определения чужой магии от дяди Лиоша. Значит, и неоткуда ему точно знать об этом. Он мог бы, конечно, как сделали мы – поискать информацию о первопредках, сопоставить ее с историей и известными традициями моей семьи… но это все равно было бы не более чем предположением. Маловато для такой масштабной аферы.

– Может быть, у них разные дары? – предположил Ратко. И тут же густо покраснел, – ну, вы же сами говорили, что один из братьев Вежецких может быть не совсем… Вежецким.

– Может, – я вздохнула. – Вот только у Марека может быть только дар Вежецких – он-то определенно сын своего отца. А кэри Марьяна упомянула шахматы, говоря о Томаше. Если это не было бредом, то у Томаша тоже дар Вежецких, а не Мареничей!

Сейчас головы подняли оба мужчины – явно обдумывая мои слова. Их взгляды встретились над столом, и пару секунд Доран напряженно хмурился, а Ратко шевелил губами, будто что-то объясняя самому себе.

– Химера, – сказал он вдруг вслух. – А если химера?!

– Эмм… кэр Милич? – изумленно переспросила я.

– Приятель, если хочешь что-то сказать нам, попробуй еще разок, – с серьезным видом посоветовал мастер. – И мой тебе совет: используй глаголы…

Мастер периодически панибратски “тыкал” моему лаборанту, но того это не слишком смущало.

Ратко только досадливо отмахнулся.

– Я, понимаете, я… вот у мастера Сабо разные глаза. И тут меня осенило! Химеризм! Ну, то есть чаще всего гетерохромия – штука наследственная…

– У моего отца тоже были разные глаза, – вставил Доран.

– Ну, вот я и говорю, – продолжил Ратко. – У кошек с гетерохромией тоже обычно наследственность… но я не о том! Понимаете, кэри Морриш, иногда, в редких случаях, так бывает. Одной из причин гетерохромии может быть химеризм!

– Подождите, кэр Милич! – я уже отчаялась уследить за его мыслями. – При чем здесь вообще мастер Сабо? Мы же говорили о Вежецких!

– Да мастер Сабо совершенно ни при чем, – пожал плечами юноша. – Просто меня осенило из-за его разных глаз. И я вспомнил об этом явлении. У животных иногда такое тоже бывает, можно получить интересные генетические отклонения… то есть дело не в этом. В общем, химеризм – это когда изначально в утробе матери развиваются два плода, и у них могут быть разные генетические признаки. Но иногда так случается, что один из эмбрионов погибает, а второй поглощает его клетки и ткани… фактически два эмбриона сливаются в один. И уже он может обладать генетическими признаками обоих изначальных близнецов, понимаете? Один человек может получить только один родовой дар, даже если оба его родителя – из старых семей… но что если этот человек – химера? Тогда теоретически у него могут быть два дара.

– Хочешь сказать, малыш Томек сожрал своего братца? – хмыкнул Доран. – Еще одного братца.

– Ну, технически это могла быть и сестра, – уточнил Ратко.

– Младенцы, пожирающие младенцев, – покивал мастер. – Какая замечательная семья!– Дело не в семье, – строго поправил Ратко. – В природе это явление нечасто, но встречается. А кроме того, моральные нормы едва ли могут быть применимы к эмбрионам на ранней стадии развития. Вряд ли кто-то из них может эти процессы контролировать.

Я изумленно качнула головой. А ведь если принять это предположение…

Да, Томаш Вежецкий в таком случае – уникум. Представители старых семей не так уж часто вступают в браки между собой и производят на свет общих детей. И если такой ребенок оказался химерой, значит, в нем встретились разом два редких явления.

Ох, да нет, даже не два… еще и многоплодная беременность, при которой оба близнеца оказались одаренными, причем наследовали разные дары.

Словом… неудивительно, что никто никогда не слышал об обладателях двух родовых даров разом.

Но если Томаш получил от матери дар Вежецких, а от дяди Лиоша – дар Мареничей, это может многое объяснить.

Особенно если оба дара достались ему сильными. Что если он может определять не только сам чужой дар, но и его потенциал, и использовался ли он? В первой жизни Томаш как стратег мог увидеть потенциал и одновременную опасность моего исследования, а как видящий дары – обнаружить, что я же могу послужить страховкой на случай, если что-то пойдет не так, и вернуться в прошлое. В то же время, будучи стратегом, он отлично сознавал, что шансов жениться на мне самому у него немного – зато у Марека эти шансы максимальные с учетом моей детской влюбленности.

Во второй жизни он мог видеть, что я уже возвращалась в прошлое – и значит, могу быть весьма полезна для получения подсказок о будущем. А еще он мог видеть потенциал для еще одного возвращения – и это означало, что со мной необходимо поддерживать максимально теплые отношения на случай, если все придется начинать сначала.

Впрочем, даже если Томаш видит только суть дара… Что ж, тогда он понимает, что я могу возвращаться в прошлое. Не факт, что он знает, при каких условиях это происходит, и сознает, что для этого мне надо умереть. В любом случае это может сделать меня полезной или опасной.

– Я должна с ним поговорить, – решительно объявила я, вставая со своего места.

– С Томашем? – уточнил Ратко.

– Что? О, нет, разумеется, нет!

Если Томаш Вежецкий именно тот, кто в своем юном возрасте дергает всех за ниточки – третью жизнь подряд! – мне едва ли удастся добиться от него правдивых ответов на свои вопросы. Он Скажет то, что выгоднее всего для него в данный момент. И поскольку он, вероятно, способен просчитывать последствия на куда большее число шагов вперед, чем я, вряд ли мне удастся даже понять, где подвох и где правда.

Зато Марек… как бы там ни было, я две жизни была за ним замужем. И думаю… надеюсь, я достаточно хорошо его знаю, чтобы суметь задать вопросы правильно.

20.2

Дорин и Ратко переглянулись.

– Кэри Петра, – осторожно начал мастер, – поправьте меня, если я что-то понял неверно: вы намерены отправиться к сильному боевику, настроенному к вам очевидно враждебно, чтобы устроить ему допрос и обвинить в чем-то его брата?

– Ну, в целом… а почему враждебно?

На самом деле это было даже странно – но я по-прежнему не воспринимала Марека как врага или даже противника.

Мужчины снова переглянулись и одновременно закатили глаза.

– Кэри Морриш, вы вообще не в курсе, что происходит за пределами лаборатории и о чем говорят примерно… да все вокруг?! – уточнил Ратко.

– Ну, слухами я определенно не интересуюсь, – я пожала плечами.

Собственно говоря, не только слухами. Работа над диссертационным исследованием, изучение записей предков и попытки понять все произошедшее, найдя причины всех событий и мотивы всех участников, поглощали меня без остатка – так что, пожалуй, я в самом деле почти ничего не замечала вокруг. Если это, разумеется, не касалось моих дел напрямую.

– Кэри Сориш передала в следственное управление образцы со следами “яда самоубийц”. Ведется следствие, – кратко проинформировал мастер.

Я кивнула. Это я знала – меня даже один раз вызывали на допрос как свидетеля. Допрашивал на этот раз новый, незнакомый следователь – и был исключительно вежлив и уважителен. Что, впрочем, неудивительно в присутствии моего адвоката. Мой рассказ просто записали, попросили меня подписать показания и… все. Меня по этому поводу больше не беспокоили.

Честно говоря, я была уверена, что уж это-то дело изрядно затянется, учитывая, что его фигурант – человек весьма влиятельный, и у него вполне может хватить возможностей все замять. Правда, кэр Потапчик обещал лично проследить за ходом следствия, да и Бажена Сориш – свидетель, чье слово имеет вес…