Ставь на единорога (СИ) - Филимонова Наталья Сергеевна

Любить – значит быть заведомо уязвимой. Дать кому-то власть над собой. А я однажды уже дала другому слишком много этой власти.

– Ты же понимаешь, что однажды тебе придется принять все как есть, да? И, возможно, что-то решать по этому поводу, – я неотрывно смотрела на своего неслучившегося мужа. Он в ответ только нервно дернул головой, не поднимая глаз. – Извини. Вообще-то я хотела поговорить о другом.

– А что, общественность интересуют еще какие-то грязные подробности?

Да, скандал в одной из старых семей наверняка привлек все внимание, какое только возможно. Не сомневаюсь, что и газеты пестрят громкими заголовками.

– Не имею ни малейшего представления, что интересует общественность. Я действительно хотела поговорить о другом.

– И о чем же?

– О нас.

Выражение лица Марека в этот момент было бесценно.

Да уж… подозреваю, что подобных разговоров с девушками Марек, звезда военного факультета, признанный герой и любимец студенток всех потоков и факультетов, всегда избегал как огня. А прямо сейчас у него рушится жизнь. И какая-то девица именно в этот момент решила выяснить с ним отношения. Пожалуй, меньше всего он мог ожидать, что это буду именно я.

– Спокойно. Я просто хочу понять. Ты пытался за мной ухаживать. Более того – твоя мать была уверена, что ты намерен сделать мне предложение. А потом ты просто исчез. Что произошло?

– Ты серьезно сейчас?!

– Более чем. О, не волнуйся, меня интересует не почему ты исчез, а почему вообще заинтересовался мной. А еще – что вашей семье было нужно от Дорина Сабо из Квартала мастеров? В целом, у меня есть предположения, мне только нужно их подтвердить. Это твой отец, верно? Он отдавал тебе распоряжения? Или твой брат? Или ты сам – у тебя ведь есть родовой дар? К слову, я знаю, какой он. Просто не волнуйся об этом.

– Что?! Ты… ты сумасшедшая, знаешь об этом?

Ну еще бы. Говорить о чужих родовых дарах – абсолютное табу в старых семьях. Это просто не обсуждают, даже с близкими, если они не родственники. Да что там – мы за годы брака никогда об этом с Мареком не говорили! А вот так запросто вывалить на человека, что знаешь самую тщательно скрываемую тайну его семьи – ну, выглядит в самом деле почти безумно.

– Марек, я абсолютно серьезно. Это важно. И…

– Да в целом – какая разница, – хмыкнул вдруг молодой человек, прерывая меня, шумно отхлебнул из стакана и со стуком поставил его на стол.

А я только в этот момент вдруг осознала, насколько он на самом деле пьян. Нет, взгляд не расфокусированный, руки не дрожат, голос звучит вполне твердо. Просто едва заметно изменились черты лица, просто чуть-чуть растягиваются слова, просто движения как будто слегка отличаются… никто не заметил бы, не знай он этого человека так, как я. Марек всегда умел пить.

И сейчас он был пьян до изумления.

– Какая разница? – продолжил он. – Кого волнуют эти тайны… ах да, нашего отца. Нашего безупречного отца, которого его сыновья разочаровали, едва успев родиться. Тебе не приходилось быть разочарованием отца? Нет, конечно, ты же у нас идеальная. Самая молодая преподавательница, многообещающая ученая…

Ну да, а еще слабосилок с околонулевым магическим резервом. Все зависит от угла зрения. А еще – от того, насколько тебе повезло с близкими. Мои гордились мной независимо ни от чего.

– Ты вообще-то лучший студент военного факультета, – негромко напомнила я. – И считаешься героем.

– Как ты это отлично сказала – считаюсь! Вот именно – считаюсь…

Все оказалось до смешного просто. Я ведь и раньше отлично знала, что пьяным Марек не слишком-то умеет следить за языком. Конечно, он не стал бы откровенничать о семейных тайнах с кем-то посторонним. Но… в том-то и дело, что я посторонней не была и знала о нем куда больше, чем он мог бы подумать – и из памяти прошлых жизней, и из этой. И я ведь уже дала понять, что и без того все знаю – можно не сдерживать себя. Достаточно было вовремя задавать нужные вопросы, поддакивать… и внимательно слушать.

Наверное, можно было бы считать это своего рода истерикой – Марека действительно прорвало. И, может быть, было бы не слишком красиво пользоваться этим. Но… не в моем случае. Сейчас хороши почти все средства.

А еще Марек подтвердил многие мои догадки – хотя и сам знал далеко не все.

…Мужчины семьи Вежецких традиционно шли по военной стезе. Этому способствовал и родовой дар, и обычно сильный магический резерв. Стандартная карьера представителя этой семьи – военный факультет, затем служба. Нет, разумеется, у них был выбор! Они могли выбирать в зависимости от склонностей и характера – продолжать служить всю жизнь в действующих армейских частях или вернуться через пару лет в столицу, чтобы делать карьеру чиновника в военном ведомстве.

Вот только в последних поколениях родовой дар сильно ослаб – да и дети с ним рождались все реже. В целом, ничего удивительного – это происходило со всеми старыми семьями.

А еще действительно серьезных военных конфликтов давно не случалось – разве что мелкие стычки на границе вроде той же Лерейской кампании, в которой успел отличиться и даже “заслужить” награду Марек. И влияние военного ведомства в королевстве все слабело, сдавая позиции ведомству дипломатическому.

И род Вежецких, когда-то сильный и влиятельный, род, в котором рождались герои и полководцы, все больше уходил в тень.

В Гашпаре Вежецком родовой дар едва теплился – но все-таки был. Как и в его троюродной кузине Марьяне. И он рассчитывал, что, объединив две ветви семьи, сумеет возродить ее былое величие. Особенно учитывая, что дар куда чаще передавался именно по женской линии.

И оба сына стали его разочарованием.

Сначала Марек – родившийся с великолепным магическим резервом, как и большинство его предков. Марек, который мог стать – и стал – сильным боевым магом. Вот только родового дара у него не оказалось. Совсем. Так нередко бывает в старых семьях, просто его отец рассчитывал на другое.

У второго сына Вежецких родовой дар буквально сиял. Правда, тот человек в маске, что явился определить дар новорожденного, отчего-то очень долго разглядывал Томаша, что-то бормотал себе под нос и будто не хотел говорить. Но в итоге все же объявил о том самом “сияющем” даре. И время показало, что он был прав – Томаш действительно будто видел людей насквозь и знал все наперед. Всегда. Как лучшие из Вежецких.

– Знаешь, этот гаденыш тогда сразу сказал, что я упаду с забора и порву штаны. Мне казалось, что он сам как-то это сделал. Я ему потом морду начистил… а потом отец отлупил меня. Потому что я же должен был слушаться мелкого паршивца! Я – его! Потому что он, видите ли, рассчитал мои физические данные, высоту забора, что-то там еще про декоративные элементы и про прочность бездновых штанов. А я не способен рассчитать даже неизбежность расстройства желудка от кислых слив старой ведьмы Потоцки!

Язык у Марека нисколько не заплетался. Просто его несло.

Увы, и младший сын разочаровал отца – обычной магии у него почти не оказалось, и поступить на военный факультет он не мог.

Наверное, Гашпар Вежецкий хотел бы, чтобы вместо двух “неудачных” сыновей у него был один – с магическим резервом Марека и родовым даром Томаша. Но иметь дело приходилось с тем, что есть.

Поэтому он принял решение, что карьеру, достойную славного рода Вежецких, будет делать один сын – а руководить им станет другой.

Наверное, сложно было бы придумать что-то, что настолько надежно вбило бы клин между братьями. Томаш был вынужден всегда оставаться в тени своего блистательного старшего брата. Марек, в свою очередь, чувствовал себя кем-то вроде автоматона или игрушки-марионетки, которую дергают за ниточки. И в то же время оба они с самого детства отчаянно и болезненно пытались заслужить одобрение своего авторитарного отца – и честно играли отведенные им роли.

Со временем едва ли не все решения в семье стал принимать Томаш – отец, в котором родовой дар был куда слабее, советовался с ним по любым вопросам, брал его с собой на работу в ведомство, посвящал в какие-то тайны. А Марек стискивал зубы, завидовал… и послушно выполнял указания. Потому что Томаш действительно всегда оказывался прав. Это раздражало, бесило, но от этого было никуда не деться.