Прошло десять минут.
Котлы начали нагреваться. Медь теплела на ощупь. Я дотронулся до ближайшего — горячий. Уже нельзя держать руку долго.
Пятнадцать минут.
Котлы горячие. Очень горячие. От них поднимается марево. Воздух дрожит.
Двадцать минут.
Вдруг — тихое шипение.
Я замер:
— Слышишь?
Кузьма кивнул:
— Кипит. Вода закипела. Началось.
Шипение усиливалось. Из всех четырёх котлов. Почти одновременно.
Расширитель работал. Жар распределялся равномерно. Все котлы нагревались вместе.
Кузьма подошёл к водомерным стёклам. Смотрел внимательно:
— Уровень падает. Вода превращается в пар, уходит наверх. Так должно быть.
Он подошёл к расширителю — обшитому медью бочонку между котлами и нутром.
Приложил ухо.
— Слышу. Пар идёт, заполняет бочонок. Напор растёт.
Он выпрямился, посмотрел на меня:
— Сейчас пойдёт в нутро. Как только напор достигнет достаточного уровня.
Я подошёл к нутру. Положил руку на медную стенку.
Тёплая. Но не горячая.
«Пар ещё не дошёл. Ждём».
Прошла минута. Две.
Вдруг — тихий свист.
Откуда-то сверху. Из клапанов.
Кузьма подскочил:
— Напор! Пар дошёл до нутра!
Он побежал к клапанам — устройству рычагов и задвижек, управляющих потоком пара.
— Сейчас откроем, — сказал он быстро. — Пустим пар в нутро. Он толкнёт толкач. Толкач двинет шток. Шток провернёт колесо.
Он взялся за рычаг клапана. Посмотрел на меня:
— Готов?
Я кивнул:
— Давай.
Кузьма потянул рычаг.
Клапан открылся.
ХХХшшшш…
Звук был оглушительным.
Пар хлынул в нутро — горячий, мощный, ревущий.
Я увидел, как шток толкача дёрнулся. Сначала медленно. Потом быстрее.
Толкач двигался внутри нутра. Выталкиваемый паром.
Шток выходил наружу — вершок, два, пять, десять.
Кривошип поворачивался. Рычаги двигались.
И колесо — огромное деревянное колесо за бортом баржи — начало вращаться.
Медленно. Очень медленно.
Один оборот. Два. Три.
Я стоял, не веря глазам.
Он работает. Он движется. Зверь живой!
Кузьма смотрел с широко открытым ртом:
— Господи… Оно идёт. Оно правда идёт!
Колесо вращалось. Ритмично. Чух-чух-чух. Толкач ходил туда-сюда. Пар шипел. Кривошип скрипел.
Зверь работал.
Но что-то было не так.
Сотрясение.
Я почувствовал его ногами. Пол трюма дрожал. Мелко. Быстро.
— Трясет, — сказал я громко, перекрикивая шум. — Кузьма, чувствуешь?
Он кивнул:
— Да. Так и должно быть. Толкач ходит, создаёт толчки. Вес большой. Равновесие не совершенное. Будет сотрясение.
Он подошёл к деревянным креплениям Зверя — толстым брусьям, которыми Серафим прикрутил его к основанию.
Потрогал.
— Держат. Пока держат.
Но сотрясение усиливалось.
Теперь я чувствовал его не только ногами. Всем телом. Воздух дрожал. Стенки трюма гудели.
Чух-чух-чух.
Ритм ускорялся. Колесо вращалось быстрее.
Напор рос.
Кузьма подбежал к расширителю, приложил ухо:
— Напор высокий! Очень высокий! Нужно сбросить!
Он кинулся к предохранительному клапану — маленькому рычагу на боковом патрубке расширителя.
Дёрнул.
ПШШШшшш!
Струя пара вырвалась наружу — белая, ослепительная, ледяная.
Я отшатнулся.
«Ледяная? Как?»
Пар был холодным. Не горячим, а холодным. Когда он коснулся моей руки — обжёг холодом, как сухой лёд.
Что это? Пар должен быть горячим, но он холодный. Почему?
Глеб во мне молчал. Не знал ответа.
Кузьма закрыл клапан. Струя прекратилась.
— Что это было? — спросил я.
Кузьма покачал головой:
— Не знаю. Пар… он странный. Холодный. Я не понимаю.
Он вернулся к нутру. Проверил стенки. Положил ладонь.
— Нутро горячее. Но не обжигающе. Терпимо. Как будто пар внутри теплее, чем снаружи. Как будто…
Он замолчал.
Зверь работал. Колесо вращалось. Пар шипел.
Но что-то было не так. Что-то, чего мы не понимали.
Аномалия. Мы построили Зверя в мире, где природа работает иначе. Где пар может быть холодным. Где вода помнит. Где металл живой.
Мы не понимаем правил этого мира. Но Зверь работает, благодаря этому или вопреки.
Я подошёл к Кузьме:
— Неважно, почему пар холодный. Важно, что Зверь работает. Ты видишь?
Кузьма кивнул медленно:
— Да. Вижу. Он работает.
Он посмотрел на меня:
— Но сотрясение растёт. Если продолжим на полную — баржа развалится. Корпус старый. Дерево гнилое местами. Долго не выдержит.
Я кивнул:
— Понял. Снижаем напор. Работаем на малом. Лишь бы тянул баржу. Не нужна скорость. Нужна прочность.
Кузьма согласился:
— Да. Прикрою клапан. Пустим меньше пара.
Он повернул рычаг. Поток пара уменьшился.
Колесо замедлилось. Чух… чух… чух…
Сотрясение упало. Теперь оно было терпимым. Трюм дрожал, но не трясся.
— Вот так, — сказал Кузьма. — Это рабочий режим. Медленно, но надежно.
Я кивнул:
— Хорошо.
Мы смотрели на работающего Зверя.
Мы сделали это. Мы построили невозможное. Зверя из хлама. Зверя, который работает. Пусть медленно. Пусть с аномалиями. Пусть на пределе прочности. Но он работает.
Кузьма вдруг засмеялся. В его смехе была нотка безумия.
— Мы сделали это, Мирон! Мы собрали дракона из костей! И он дышит, живёт!
Я тоже улыбнулся:
— Да. Дракон жив.
Мы вылезли из трюма.
На палубе стояла толпа. Все слышали звук чух-чух-чух, доносящийся из трюма. Видели, как колесо за бортом вращается. Медленно, но вращается.
Видели пар — белый, холодный, вырывающийся из щелей.
Тишина была абсолютной.
Потом кто-то крикнул:
— Он работает! Зверь работает!
Толпа взорвалась.
Крики. Вопли. Смех. Плач.
Люди обнимались. Целовались. Плясали.
Степан стоял с открытым ртом, не веря:
— Чудо! Это чудо!
Борис держал на руках сына. Показывал на колесо:
— Смотри! Видишь? Это Зверь! Он крутит колесо! Сам! Без людей!
Серафим подошёл к краю причала, посмотрел на баржу:
— Моя баржа! Она живая! Она дышит!
Данила стоял с Тихоном. Лица у обоих серьёзные. Потом Данила медленно кивнул:
— Мы не зря ковали. Железо держит.
Я стоял на палубе, смотрел на толпу.
«Они видят. Они верят. Впервые за все эти дни — они верят, что мы можем победить».
Анфим поднялся с бревна. Подошёл к краю воды. Посмотрел на меня:
— Мирон, ты сделал невозможное. Ты построил Зверя. Он работает.
Он сделал паузу:
— Теперь осталось малое. Доказать, что он может тащить баржу. Против течения. Под огнём.
Я кивнул:
— Завтра. Завтра испытаем на воде. Если выдержит — послезавтра идём на прорыв.
Анфим кивнул медленно:
— Хорошо. Тогда отдыхай сегодня. Набирайся сил. Завтра будет тяжко.
Он пошёл к деревне. Толпа начала расходиться. Медленно. Неохотно. Оборачивались, смотрели на баржу.
Зверь работает. Дракон дышит.
Я спустился в трюм.
Кузьма стоял у котлов. Проверял уровень воды. Подкидывал уголь в топку.
— Дам ему поработать ещё полчаса, — сказал он. — Проверю, как ведёт себя под нагрузкой. Если держит — значит, готов к настоящему испытанию.
Я кивнул:
— Хорошо. Я буду наверху. Если что — зови.
Кузьма кивнул, не отрываясь от работы.
Я вылез на палубу. Сел на край, свесив ноги.
Смотрел на воду.
Колесо вращалось за бортом. Чух-чух-чух. Ритмично. Мерно.
Вода бурлила вокруг лопастей. Брызги летели.
Оно работает. Пусть несовершенно и некрасиво, но работает.
Завтра испытаем на ходу. Посмотрим, хватит ли силы тянуть баржу против течения. Если хватит — мы готовы к прорыву. Если нет…
Глеб во мне прервал: 'Хватит. Не накручивай. Ты сделал всё правильно. Зверь работает. Это главное. Остальное — мелочи. Верь в расчёт. Верь в себя.
