Таксист из Forbes 7 (СИ) - Тарасов Ник

— Откуда ликвидность? Мне важно, чтобы ваши песо были не грязнее моих монет.

— Разумный вопрос. — Кано наклонил голову, оценив. — Экспортёры. Здешние семейные компании, которым нужна крипта для расчётов с китайскими поставщиками: банковский путь у них долгий и дорогой, мой — короткий. Я стою посередине и живу на три процента с обеих сторон. Деньги торговые, потные, честные. Грязных не держу: с грязными приходят гости, а я старый и гостей не люблю.

— Сроки по основной части.

— Подтверждение сети — как повезёт, час или около того. Перевод уходит в тот же день. На вашем счёте — от суток до трёх, это уже банковская сторона, на неё я влияю слабо. Тест дойдёт быстрее, суммы маленькие ходят легко.

Он говорил, как я люблю: короткими фактами, без гарантийного сиропа, с честным «влияю слабо» вместо клятв. Я достал телефон, и мы провели тест. Сумма была смешная, процедура — простая, и через сорок минут, за которые мы успели выпить кофе и обсудить манильскую жару, телефон мой тихо звякнул: банковское приложение отчиталось о зачислении. Циферки сошлись до копейки, комиссия — ровно три процента, ни сотой больше.

— Работаем, — сказал я.

— Работаем, — согласился Кано и оставил на столе деньги за кофе. — Офис в трёх минутах.

Три минуты по местной жаре стоили московских пятнадцати. Кано шёл неторопливо, здороваясь по дороге с половиной улицы: с парикмахером, с хозяйкой лавки, с охранником аптеки, со старухой, торговавшей гирляндами жасмина. Улица отвечала ему тем уважительным полупоклоном, каким отвечает человеку, который здесь давно, платит вовремя и лишнего не спрашивает. Это тоже была проверка, понял я, только теперь проверяли меня: смотри, приезжий, меня тут знают все, я никуда отсюда не денусь. Аргумент был весомее любой расписки.

Офис размещался над лавкой электротоваров: лестница со двора, дверь без вывески, за дверью — комната с кондиционером, старым сейфом, выцветшей картой архипелага на стене и столом, на котором соседствовали ноутбук и счёты, причём по потёртости счёты выигрывали. У двери со стороны улицы сидели на пластиковых стульях двое парней — молчаливые, в шлёпанцах, с плечами грузчиков. При нашем появлении оба кивнули Кано и вернулись к своему занятию: один смотрел в телефон, второй просто смотрел.

— Племянники, — пояснил Кано, включая ноутбук. — Квартал спокойный, но порядок любит присмотр.

Внутренние мои службы провели совещание. Комната без окон на улицу, два тела на входе, сейф, наличность где-то рядом — по всем учебникам мне полагалось нервничать. Вместо этого я сверялся с Интерфейсом, как с прибором: серо-зелёное поле Кано лежало ровно, у парней на входе ауры были тусклые и мирные, цвета вареной картошки, со скукой вместо агрессии. Люди отбывали смену. Оснований для тревоги интерфейс не показывал, а голой интуиции я не доверял со времён, когда она проглядела Каспаряна.

Двор за офисом я осмотрел по дороге, не поворачивая головы: проход на параллельную улицу за мусорными баками, забор по плечо, за забором школьная площадка. Лестница одна, деревянная, скрипучая — чем и хороша. Пользоваться всем этим я не собирался и очень рассчитывал, что не придётся, но за полгода новой жизни глаза приучились снимать план эвакуации с любого помещения раньше, чем сознание успевало их об этом попросить.

Основную сумму мы согласовали заранее, и она была такая, что дома, в рублёвом эквиваленте, на неё строился весь мой ангар вместе с оборудованием, стройкой и запасом на первый год, причем, это будет неощутимо финансово. Дома я выводил бы её частями, годами, транш за траншем, повторяя каждый раз весь цикл предосторожностей. Здесь, у Кано с его экспортёрами, она уходила разом и выглядела строкой на экране — буднично до неприличия. За этой будничностью я, собственно, и летел через океан.

— Ваша сторона готова? — спросил я.

— Моя сторона была готова ещё во вторник. — Кано повернул ноутбук. — Покупатель ждёт, курс зафиксирован на момент четвёртого подтверждения, как договаривались. Прошу.

Я ввёл адрес, проверил его три раза посимвольно — в этом деле опечатка стоит дороже любой комиссии, — и Кано развернул ко мне свой ноутбук с QR-кодом.

— Не спешите, мистер Гена. Деньги не любят, когда их отправляют быстро. Проверьте ещё раз.

Я проверил ещё раз. Совпадало всё. Палец завис над кнопкой на ту долю секунды, в которую обычно умещается вся человеческая осторожность, и я нажал.

Транзакция ушла в сеть. На экране появилась она — строчка в блокчейне, живая, со статусом «в ожидании», и мы принялись ждать подтверждений, потому что ничего другого на этом этапе делать не положено никому в мире, включая президентов и гениев.

— Подтверждение — как медленный лифт, — сказал Кано, откидываясь. — Нажал кнопку и стой. Нервничать бесполезно, лифту всё равно.

— Вы философ.

— Я старый. Это похоже на философию, если не приглядываться. — Он снял очки и протёр их краем рубашки. — Вы у нас с Палавана прилетели же? Как вам остров?

— Остров прекрасный. Черепаху видели, петуха слушаем. Кстати, о петухах: на рынке видел бойцовых. Серьёзное, я так понял, дело?

Кано оживился первый раз за встречу — не деловым оживлением, а настоящим, тёплым, с искрой в ауре.

— Сабонг — это, мистер Гена, наша биржа для бедных и театр для всех. Мой отец держал бойцовую линию сорок лет, петухи его породы до сих пор дерутся по всей провинции. Я в детстве спал в одной комнате с чемпионом по кличке Генерал: отец говорил, у петуха сон дороже моего. — Он покачал головой с удовольствием давнего воспоминания. — Здесь, в столице, арены большие, ставки серьёзные, люди серьёзные. Хозяин главной арены нашего округа, мистер Салазар, между боями решает вопросов больше, чем иной суд. Проигрыш на сабонге отдают раньше, чем долг банку: банк подождёт, арена — нет.

— А вы сами ставите?

— Я меняла, мистер Гена. Меняла не ставит, меняла обслуживает ставки. — Он вернул очки на нос. — Хотя один раз в жизни поставил. На отцовского Генерала, в его последнем бою, всю мою зарплату за месяц. Мне было девятнадцать.

— И как?

— Генерал победил и умер на арене, через минуту после боя. Сердце. — Кано сказал это спокойно, как говорят о давно оплаканном. — Я забрал выигрыш и с тех пор не ставлю. Понял в тот вечер, что выигрыш и потеря ходят в одной корзине, просто достаёшь не глядя.

Я слушал, кивал и складывал услышанное в архив, как складывал всегда, не разбирая, пригодится или нет. Первое подтверждение пришло через двадцать минут — строчка мигнула, статус сменился. Кано глянул на экран поверх очков.

— Один из четырёх. Лифт поехал.

Второе подтверждение мы встретили за разговором о его сыне, выучившемся на инженера в Сингапуре и звавшем отца к себе — «а я ему говорю: кем я там буду? тут я Кано, а там я просто старик без языка». Третье пришло быстрее второго. Я поймал себя на том, что слежу за экраном спокойно, почти лениво: операция шла штатно, циферки капали, за стеной гудела улица, вентилятор гонял тёплый воздух, и во всём этом была надёжная будничная скука, лучшая подруга больших денег.

Между третьим и четвёртым подтверждением я сверился с часами: начало третьего. Ушёл очередной смайлик, вернулось фото примерочной с подписью «шляпа победила». График выдерживался с запасом, и запас этот действовал на меня лучше любых заверений: в операциях я с молодости верил не людям и не обещаниям, я верил таймингу. Пока события идут по расписанию, мир в порядке. Отставание от расписания — единственная примета, в которую стоит верить.

На сорок восьмой минуте статус сменился на «подтверждено». Четыре из четырёх. Четверть всей суммы покинула мой кошелёк окончательно и бесповоротно и теперь существовала в виде обязательства немолодого человека в очках, сидевшего напротив со счётами под локтем.

— Готово, — сказал Кано и развернул ноутбук к себе. — Теперь моя часть. Перевод оформим сейчас, при вас, реквизиты ваши из теста я сохранил. Минут десять бумажной скуки, мистер Гена, и вы свободны.