Витязь 2 (СИ) - Мамаев Максим

Впрочем, я подозревал, что помимо нас за Дубровиным наблюдал и кто-то из людей Даниила — отдельно, параллельно, не пересекаясь с нами и не зная о нас. Даниил был не из тех, кто кладёт все яйца в одну корзину. Скорее всего, он задействовал двух-трёх оперативников, которым доверял чуть больше остальных, — понимая, что их информация может быть скомпрометирована, но используя её как дополнительный канал. Перекрёстная проверка. Я бы на его месте действовал так же.

А вот то, что нашлось, было связано с единственным отклонением в распорядке боярина.

Каждые восемь-девять дней — с поразительной регулярностью — Дубровин нарушал собственный график. Вечером, после ужина, когда семья ложилась спать, он выходил из поместья через заднюю калитку. Один, без охраны, без слуг. В простом плаще — без боярских знаков, без гербов. Впрочем, Адепту в городе не то чтобы остро требовалась — Дубровин сам по себе был немалой силой. Четвёртый ранг означал, что в случае нападения какой-нибудь уличной шпаны или даже группы наёмников средней руки он вполне мог за себя постоять. Телохранители при нём были скорее данью статусу, чем реальной необходимостью. Поэтому ночные выходы в одиночку не вызывали подозрений у его домашних — боярин имел право прогуляться, и никто не посмел бы ему это запретить.

Он шёл пешком — через Верхний город, через заставу в Средний, по тихим улицам до неприметного винного погреба на Бочарной улице.

Первый раз я засёк это на пятый день наблюдения. Второй — на тринадцатый. Третий — на двадцать первый. Паттерн. Железный, как часовой механизм.

Винный погреб принадлежал некоему Фролу Кузьмичу — торговцу средней руки, специализировавшемуся на южных винах. Ничем не примечательное заведение: каменный подвал, дубовые бочки, прилавок наверху. Я проверил — Фрол действительно торговал вином, имел лицензию, платил налоги. Чист, как слеза младенца.

Но в первый же раз, когда я отследил Дубровина до погреба, Гримуар зафиксировал интересную деталь: под погребом — пустота. Не просто подвал — большая полость, уходящая вниз и в сторону, в катакомбы. Связь с подземной сетью. Вход — скорее всего, через один из бочонков или через скрытый люк в полу.

Дубровин входил в погреб. И пропадал. Аура — исчезала, как будто проваливалась под землю. Возвращался через два-три часа. Снова по тому же маршруту — тихо, быстро, без охраны.

Я докладывал Даниилу после каждого визита. Тот слушал, кивал, записывал — и говорил одно и то же: «Мало. Нужно знать, с кем он встречается. Нужны лица, имена, факты.»

Сегодня — двадцать первый день. Третий визит. И сегодня я собирался узнать, что происходит под этим чёртовым погребом.

План был прост — как все хорошие планы. Сергей занимает позицию снаружи: контролирует выходы из погреба и прилегающие улицы. Я — спускаюсь в катакомбы через другой вход, тот, который Василиса показала нам, и который выходит к этому участку подземной сети. Подхожу к камере под погребом с тыла, пока Дубровин входит через парадный. Наблюдаю, фиксирую Гримуаром, отхожу.

Никакого контакта, никакого боя. Чистое наблюдение. Получить лица и имена — и передать Даниилу.

Таков был план.

Планы, как я давно усвоил, имеют свойство не переживать столкновения с реальностью.

Вечер наступил рано — зимние дни в Новомосковске были короткими, и к пяти часам город уже тонул в сумерках. Я проверил снаряжение: меч, ножи, амулеты, Гримуар. Маскирующий медальон — тот, что глушил ауру до уровня Ученика. Чары неприметности — наложил на себя заранее, в подвале, под экранирующими стенами мастерской, где никто не мог засечь всплеск магии.

Сергей оделся так же. Посмотрел на меня.

— Только наблюдение, — сказал он. Не вопрос — напоминание.

— Только наблюдение, — подтвердил я.

Василиса открыла нам панель в катакомбы. Мы нырнули в темноту — привычную, знакомую за три недели тренировок, — и разошлись: Сергей — к выходу на Бочарную улицу, я — вглубь, к тому участку тоннелей, который, по данным Гримуара, проходил под винным погребом.

Темнота. Сырой камень, запах плесени и старого бетона. Ночное зрение Витязя превращало абсолютный мрак в серый полумрак, в котором я видел каждую трещину в стене, каждый камень под ногами. Я шёл бесшумно — мана в подошвы, гасящая звук шагов, одна из тех Витязьих способностей, которая делала нас идеальными разведчиками.

Двадцать минут по тоннелям. Повороты, развилки, узкие проходы — Гримуар вёл меня по карте, которую мы составили за три недели. Каждый тупик нанесён, каждый проход измерен. Мы знали эти катакомбы лучше, чем большинство контрабандистов, которые ими пользовались.

Стоп. Гримуар сигнализировал: приближаюсь к точке. Камера под погребом — в тридцати метрах впереди и четырёх метрах выше. Я ощутил ауры: Дубровин — знакомый контур, приглушённый, нервный. И ещё три. Чужие.

Три ауры. Одна — сильная, плотная, хорошо контролируемая. Адепт, без вопросов. Высокий Адепт — на грани с Мастером, судя по насыщенности. Огонь и земля — стихийная специализация читалась по характерным «узорам» в ауре, как отпечатки пальцев. Боевик. Две другие — слабее, но не слабые. Подмастерья, оба — уверенные, опытные.

Один Адепт и два Подмастерья. Плюс Дубровин. Четверо.

Я замедлился. Прижался к стене. Погасил ауру до минимума — не полностью, полное гашение невозможно, но до уровня, на котором меня можно было принять за фоновый отзвук подземной магии. Двинулся вперёд — медленно, по сантиметру, прощупывая каждый шаг.

Тоннель расширился. Впереди — проём, ведущий в камеру. Тусклый свет — магический, рассеянный, исходящий от светильника на стене. Я подобрался к краю проёма и заглянул.

Камера была больше, чем я ожидал. Метров десять на пятнадцать, с потолком высотой в два человеческих роста. Стены — старый бетон, кое-где заложенный кирпичом: кто-то укреплял помещение, расширял, приспосабливал. В дальнем конце — деревянная лестница, уходящая вверх: вход из погреба. Вдоль правой стены — ящики. Деревянные, стандартные, без маркировки. Штук пятнадцать-двадцать. У левой стены — стол, два стула. На столе — бумаги, чернильница, свеча.

Дубровин стоял у стола. Без плаща — в дорогом кафтане, расшитом серебряной нитью, совершенно неуместном в подземелье. Лицо бледное, напряжённое. Руки — сцеплены перед собой, и я видел, как подрагивают пальцы. Боярин нервничал. Очень сильно нервничал — и это было показательно: Адепт четвёртого ранга, человек, способный в одиночку разогнать отряд стражи, трясся как осиновый лист перед тем, кто стоял напротив.

Напротив него — человек в чёрной полумаске.

Не железной, как у Ворона. Эта была другой — кожаная, плотно прилегающая, закрывающая верхнюю половину лица от лба до кончика носа. Глаза в прорезях — тёмные, внимательные, неподвижные. Под маской — жёсткая линия челюсти, коротко стриженная борода с проседью. Телосложение — плотное, мускулистое, как у человека, который всю жизнь провёл в физической работе или в бою. На поясе — меч и кинжал. На шее — амулет, тускло мерцающий багровым.

Аура — та самая, сильная, плотная. Адепт высшего уровня, вплотную к Мастеру. Боевик с головы до ног — это читалось не только по ауре, но и по осанке, по постановке ног, по тому, как лежали руки, по тому, как он стоял — расслабленно, но готовый двинуться в любую секунду. Профессионал. Опасный.

Двое Подмастерьев стояли у ящиков — один справа, другой слева, контролируя оба выхода. Вооружены: мечи, ножи, амулеты. Ауры — собранные, настороженные. Охрана. Не декорация — рабочая, обученная, готовая к бою.

Чёрная полумаска. Как у Ворона — но другая. Знак ранга внутри «Наследия»? Ворон носил железную — командир базы, Мастер. Этот — кожаную. Ниже рангом? Или другая ветвь, другая функция?

Вопросы потом. Сейчас — слушать.

— … партия готова, — говорил Дубровин. Голос — тихий, торопливый, с нотками человека, который хочет закончить неприятное дело как можно быстрее. — Двадцать флаконов. Больше я не смог провести — после Каменки проверки ужесточились. Караваны досматривают на выходе из города. Филарет… или кто-то из его людей… потребовал списки всех грузов за последние полгода.