Витязь 2 (СИ) - Мамаев Максим

Я ушёл вверх. Прыжок — три метра, под потолок — и одновременно телекинетический щит под ногами, уплотнённый до физической плотности. Шипы прошли под моими подошвами, один — в сантиметре от пятки. Приземлился на ящик — дерево хрустнуло, но выдержало. Оттолкнулся — вперёд и вниз, к масочнику.

Меч — рубящий, сверху. Он поставил блок — клинок о клинок, искры, звон. Сильный. Очень сильный — не просто магически, но и физически. Удар отбит чисто, без отката, без потери равновесия. Тело бойца — привычное к ближнему бою, тренированное годами. Не кабинетный маг. Воин.

Обмен ударами — быстрый, жёсткий, на предельной скорости. Его меч — тяжёлый, с широким лезвием, рунами на долу. Огненные чары в клинке — каждый удар оставлял в воздухе дымный след, и при контакте с моим мечом высекал не искры, а всполохи рыжего пламени. Мой — легче, быстрее, зачарованный на остроту и прочность. Преимущество в скорости — моё. Преимущество в мощи одиночного удара — его.

Он обрушил связку: рубящий справа, колющий в центр, подрез по ногам. Я принял первый на клинок, уклонился от второго поворотом корпуса, отпрыгнул от третьего — и ответил: воздушный хлыст с левой руки, прямо в лицо. Он поднял щит — полноценный, плотный, Адептовский — и хлыст разбился об него, рассыпавшись ветряными осколками. Крепкий щит. Уровень высокого Адепта, почти Мастера — я бы не удивился, если через год-два он возьмёт пятый ранг.

Но не сегодня.

Мы кружили по камере — два бойца, примерно равных по рангу, но неравных по природе. Он — маг, рождённый в этом мире, выросший в нём, обученный по местным традициям. Быстрый, умный, опасный. Я — Витязь. Модифицированный организм третьего поколения — самого совершенного из всех — четырёхкратная скорость реакции, каналы маны двукратной пропускной способности, триста лет боевого опыта из двух разных миров. Мы были на одном ранге — но на этом сходство заканчивалось.

Он ударил землёй снова — стена, выросшая из пола, каменная, в метр толщиной, отрезая меня от выхода. Одновременно — огненная плеть с правой руки, длинная, хлёсткая, бьющая по дуге. Хорошая комбинация: отсечь — и бить по ограниченному пространству, где некуда уклоняться.

Хорошая — но недостаточная.

Я не стал уклоняться. Встретил плеть левой рукой — голой, без щита, без перчатки. Перехват чужого заклинания, тот самый приём, который я освоил в первые недели в новом мире и отточил за три недели тренировок до автоматизма. Огненная плеть обвилась вокруг моего предплечья — и замерла. Жар, яростный, обжигающий — но мана Витязя, уплотнённая до физической плотности, держала, не пропуская пламя к коже. Я чувствовал давление, чувствовал жар — но не боль. Контроль.

Масочник увидел это. И впервые за весь бой в его глазах мелькнуло что-то, кроме холодного расчёта. Не страх — нет, этот человек не знал страха. Непонимание. Он не знал, что такое возможно — поймать чужое заклинание голой рукой и удержать.

Я дёрнул. Потянул плеть на себя — вместе с маной, которая её питала, вместе с контролем, который масочник вкладывал в заклинание. Рывок — и связь оборвалась: плеть погасла, рассыпалась огненными хлопьями, и масочник отступил на шаг, покачнувшись — потеря контроля над активным заклинанием ударила по ауре, как пощёчина.

И в этот момент — в эту секунду — я почувствовал это.

Не щелчок. Не взрыв. Не прорыв стены. Что-то более тонкое, более глубокое — как будто внутри меня повернулся невидимый механизм, и все шестерёнки, которые до сих пор чуть-чуть не совпадали, чуть-чуть проскальзывали, чуть-чуть не дотягивали — встали на место. Идеально. Точно. Окончательно.

Каналы маны — открылись. Не расширились — именно открылись, как будто кто-то снял заглушку, которая всё это время ограничивала поток. Магия хлынула — мощная, плотная, послушная — и мир стал другим. Не визуально — по ощущениям. Я чувствовал камеру целиком: каждый камень, каждую трещину, каждую ауру. Чувствовал магию в стенах собора над головой, чувствовал Сергея — далеко, наверху — и его привычную ровную ауру. Чувствовал город — дальше, шире, глубже.

Пятый ранг. Мастер.

Масочник это тоже почувствовал. Моя аура — только что равная его — скачком ушла вверх, набрала плотность, тяжесть, объём. Как приливная волна, которая вдруг поднялась на метр выше обычного.

Он увидел. Понял. И принял единственно правильное решение — для человека, который осознал, что противник только что стал на голову сильнее.

Атаковал. Всем, что имел. Сразу.

Земля и огонь — одновременно. Каменные шипы из пола, огненный шар из правой руки, земляной щит из левой. Всё — на максимальной мощности, без экономии, без оглядки на резерв. Ва-банк. Убить или умереть.

Я не ушёл. Не уклонился. Не поставил щит.

Я ответил.

Воздушный кулак — сжатый столб воздуха, но не такой, как раньше. Плотнее. Тяжелее. Мощнее — настолько, что каменные шипы, выросшие из пола, разлетелись осколками, как хрупкое стекло, а не как камень. Огненный шар — перехвачен телекинезом, остановлен в полёте, развёрнут — и отправлен обратно. Масочник поднял земляной щит — шар врезался в него, проломил наполовину, рассыпался жаром и искрами.

Я был рядом. Один шаг — и клинок пробил остатки щита, прошёл сквозь каменную крошку и нашёл тело. Не грудь — плечо. Правое, мечевое. Глубоко, до кости.

Масочник выронил меч. Упал на колено. Левой рукой схватился за рану — и одновременно я увидел, как его пальцы скользнули к амулету на шее. Тому самому, багровому.

— Не надо, — сказал я.

Поздно.

Амулет полыхнул — коротко, ярко, болезненно для глаз. Сигнальный импульс — мощный, на весь город. «Мёртвая рука» — артефакт, который активируется при критическом повреждении носителя. Или по команде. Сообщение: агент уничтожен. Операция провалена.

Кто-то наверху — в этом городе, за этими стенами — только что получил сигнал.

Масочник смотрел на меня. Кровь текла из раны, пропитывая одежду. Лицо — серое, искажённое болью, но глаза — спокойные. Он знал, что проиграл. Принял это — как профессионал, без истерики.

— Кто ты? — спросил он хрипло.

Я не ответил. Вместо этого — телекинетический захват: прижал его к стене, обездвижил. Аккуратно, без лишнего давления — живой пленник ценнее мёртвого трупа.

Дубровин стоял у дальней стены. Вжавшись в бетон, как будто хотел раствориться в нём, стать частью камня, исчезнуть. Лицо — мокрое от пота, белое, с дрожащими губами. Глаза — огромные, остекленевшие, смотрели на меня с тем первобытным ужасом, который испытывает человек, впервые столкнувшийся с чем-то, превосходящим его понимание.

Он видел весь бой. Видел, как я разобрался с двумя Подмастерьями за четыре секунды. Видел, как дрался с масочником — Адептом, который, судя по всему, был одним из самых опасных боевиков «Наследия» в Новомосковске. Видел, как перехватил огненную плеть голой рукой. Видел прорыв — скачок ауры, который даже он, не боевой маг, а Адепт-снабженец, смог ощутить.

— Б-боярин Дубровин, — сказал я, подходя к нему. Голос — ровный. Спокойный. Без угрозы, без злости. — Советник при дворе князя Андрея Дмитриевича. Адепт четвёртого ранга. Ответственный за снабжение дружины и закупки магических компонентов.

Он не ответил. Рот открывался и закрывался — как у рыбы на берегу.

— У вас есть два варианта, — продолжил я. — Первый: вы молчите, и я передаю вас Ордену Карающих вместе с содержимым этих ящиков, бумагами со стола и показаниями вашего масочного друга. В этом случае вас ждёт допрос. Формальный, с протоколом, с записью. Орден умеет задавать вопросы, боярин. Вы это знаете.

Пауза. Дубровин моргнул. Задышал — рвано, часто.

— Второй вариант: вы сотрудничаете. Добровольно, полно и честно. Рассказываете всё, что знаете о «Наследии», о «Совете», о человеке в серебряной маске, о каждом контакте, каждой встрече, каждом медяке, который прошёл через ваши руки за последние восемь лет. В этом случае у вас есть шанс. Не гарантия — шанс. Но это больше, чем ничего.

Дубровин сглотнул. Адамово яблоко дёрнулось вверх-вниз.