Витязь 2 (СИ) - Мамаев Максим

— Филарет, — повторил масочник. Голос — низкий, ровный, без выражения. Как камень, по которому стекает вода. — Не Даниил?

— Даниил тоже. Но Филарет — отдельно. Они не координируют действия, насколько я могу судить. Филарет ведёт свою проверку, Даниил — свою.

Я мысленно отметил: Филарет ведёт собственную проверку. Значит — не крот? Или крот, который изображает активность, чтобы отвести подозрения? Слишком мало данных. Но информация ценная — передам Даниилу.

— Двадцать флаконов — недостаточно, — сказал масочник. — Совет ожидает сорок. После потери Каменки — потребность выросла. Новая лаборатория ещё не вышла на полную мощность.

Новая лаборатория. Я зафиксировал Гримуаром. Значит — Каменка была не единственной, и после её уничтожения они уже развернули замену. Быстро. Слишком быстро. Значит — резервная площадка существовала заранее, на случай потери основной.

— Сорок невозможно, — возразил Дубровин. — Не сейчас. Не с этими проверками. Если меня поймают—

— Тебя не поймают, — перебил масочник. — Если будешь делать то, что тебе говорят. Как делал последние восемь лет.

Восемь лет. Дубровин работает на «Наследие» восемь лет. Даниил знал его двадцать. Значит — первые двенадцать лет их знакомства Дубровин был чист. А потом — что-то изменилось. Что? Деньги? Угрозы? Шантаж? Идеология?

Мне нужно было видеть лицо масочника. Нужен был его контур ауры — полный, без маскировки — для идентификации. Нужны были бумаги на столе. И нужно было заглянуть в те ящики — если там стимуляторы, это прямое доказательство.

Я чуть подался вперёд. На полшага. Гримуар фиксировал — изображение, звук, ауры, магические сигнатуры. Всё записывалось. Всё сохранялось.

Ещё полшага. Угол обзора расширился — теперь я видел стол и бумаги на нём. Схемы. Маршруты караванов. Имена — я различил несколько, прежде чем—

Под ногой что-то щёлкнуло.

Тихо. Почти неслышно. Механический щелчок — не магический, именно механический, как срабатывание взведённой пружины. И одновременно с ним — вспышка. Короткая, тусклая, красноватая. Сигнальная руна, вмонтированная в пол. Нет — не руна. Проволока. Тонкая, натянутая между стеной и камнем на уровне щиколотки. Растяжка. Примитивная, дешёвая, невидимая в темноте даже для Витязьего ночного зрения — потому что я смотрел вперёд, на камеру, на людей, на ауры. А не под ноги.

Ошибка новичка. Непростительная.

Красная вспышка была связана с амулетом масочника — тот среагировал мгновенно. Голова повернулась в мою сторону. Тёмные глаза в прорезях маски нашли проём, в котором я стоял. И в этих глазах не было ни удивления, ни паники — только холодное, мгновенное узнавание угрозы.

— Гость, — сказал он.

Два Подмастерья развернулись одновременно — слаженно, как на учениях. Мечи из ножен. Щиты — стандартные магические барьеры, полусферы мерцающего воздуха, закрывшие их от груди до колен. Профессионалы. Не первый раз.

Дубровин отшатнулся к стене. Лицо — белое, как мел. Рот открыт, но ни звука.

Масочник не двигался. Стоял, смотрел на меня. И в его ауре — я чувствовал это отчётливо — не было страха. Была готовность. Он ждал этого. Может — не конкретно сегодня, не конкретно меня. Но он знал, что рано или поздно кто-то придёт. И был готов.

— Выходи, — сказал он. — Или я достану тебя там.

Выбора не было. Точнее — был, но все варианты, кроме одного, были хуже. Бежать — значит потерять Дубровина, потерять доказательства, потерять всё, ради чего мы работали три недели. Ждать подкрепления — Сергей наверху, в шестидесяти метрах от меня по вертикали и сотне по горизонтали, он не успеет.

Оставался один вариант. Тот, который Витязи всегда выбирали, когда все остальные не годились.

Вперёд.

Я вошёл в камеру.

Не ворвался — вошёл. Спокойно, размеренно, контролируя каждое движение. Плащ — скинул одним движением плеча, он упал на пол за спиной. Меч — в правой руке, вытянут из ножен бесшумно, без лишнего замаха. Левая — свободна, пальцы чуть разведены, готовые к заклинанию. Маскирующий амулет — деактивирован. Незачем прятаться: они уже знают, что я здесь. Пусть увидят, с кем имеют дело.

Моя аура развернулась — полная, неприглушённая, Адепт четвёртого ранга с пропускной способностью каналов, которая заставила бы любого мага этого мира задуматься. Масочник это почувствовал — я увидел, как его глаза чуть сузились. Оценивает. Просчитывает. Один Адепт против одного Адепта и двух Подмастерьев — арифметика не в мою пользу. По его мнению.

Его мнение было ошибочным. Но об этом он узнает позже.

Подмастерья двинулись первыми — одновременно, с двух сторон. Левый — огненный: шар пламени, кулак размером с голову, метнул без замаха, от бедра, коротким жестом. Быстро. Правый — воздушник: Лезвие Ветра, горизонтальное, на уровне шеи, стремительное, почти невидимое.

Я ушёл от обоих одним движением. Присел — огненный шар прошёл над головой, обдав жаром макушку, врезался в стену за спиной и разлетелся брызгами оранжевого пламени. Лезвие Ветра свистнуло там, где секунду назад была моя шея, и ударило в бетон, выбив облако крошки. Я был уже в движении — вперёд, к левому, к огневику.

Три шага — и я рядом. Скорость Витязя — четырёхкратная норма, это не преувеличение и не хвастовство, это факт, который огневик осознал в тот момент, когда мой кулак, усиленный телекинетическим импульсом, врезался в его щит.

Щит треснул. Не рассыпался — треснул, как стекло под ударом камня: сеть мерцающих линий побежала по поверхности барьера, и я увидел, как расширились глаза Подмастерья — он не ожидал, что его защиту можно пробить с одного удара кулаком. Не заклинанием — кулаком. Для мага это звучало как оксюморон. Для Витязя — как вторник.

Второй удар — мечом, снизу вверх, по диагонали. Щит лопнул, осыпался осколками бледного света. Клинок прошёл сквозь остатки барьера и рубанул по предплечью — не насмерть, но глубоко. Огневик вскрикнул, отшатнулся, выронил жезл. Левая рука — лёд. Чары заморозки — не мои, а инстинктивный отклик его собственной магии, пытающейся запечатать рану. Он выбыл из боя — на тридцать секунд, минуту, достаточно.

Воздушник за спиной. Я чувствовал его ауру — яркую, злую, концентрированную. Он готовил что-то серьёзное: не Лезвие, а Кулак Ветра — сжатый столб воздуха, способный переломить хребет лошади. Две секунды на формирование. Полторы — у меня.

Я развернулся — не на ногах, а всем телом, одним текучим, безопорным движением, которое выглядело как танец, а было — отработанным до автоматизма боевым приёмом из арсенала рукопашного боя третьего поколения. Нога — в опору, корпус — в поворот, левая рука — вперёд.

Огненная стена. Не полноценная — узкая, полтора метра в ширину, но плотная, горячая, ослепительно яркая. Не для того, чтобы обжечь — для того, чтобы ослепить. Воздушник инстинктивно зажмурился, поднял руку к лицу — и Кулак Ветра, уже сформированный, ушёл мимо, в стену, разнеся кирпичную кладку веером осколков.

Я был уже рядом. Телекинетический захват — не предмета, а человека. Это сложнее, это требует больше маны, больше точности, больше контроля — но я чувствовал, как магия отвечает мне, послушная, быстрая, почти живая. Захват — за грудь, за рёбра, за центр тяжести. Рывок — вверх и вбок. Воздушник оторвался от пола, пролетел два метра и врезался спиной в стену. Хрустнуло. Он сполз по стене и замер — не мёртвый, но без сознания. Затылок — о бетон.

Четыре секунды. Два Подмастерья — один ранен, второй в отключке.

Я развернулся к масочнику.

Он стоял на том же месте. Не двигался. Наблюдал — внимательно, цепко, с тем холодным профессиональным интересом, с которым опытный боец оценивает противника по его работе. Меч — в руке, но не поднят. Щит — не активирован.

— Быстрый, — сказал он. Без одобрения. Без страха. Констатация.

— Быстрее, чем ты думаешь, — ответил я.

Он ударил первым.

Без замаха, без предупреждения, без подготовительного жеста — из неподвижности в атаку, мгновенно, как щёлчок затвора. Земля. Пол камеры вздыбился — полоса каменных шипов, толстых, заострённых, выросших из бетона, как зубы из десны. Прямо на меня, веером, шесть штук — быстро, жёстко, убийственно точно.