Смертник (СИ) - Плотников Сергей Александрович

Да, мне было бы жаль наставника. Как ему, я уверен, было бы жаль меня, когда выяснилось бы, что я оказался прав и стал первым случаем «брака на производстве». Но своя шкура ближе к телу, и сейчас я максимально отчетливо это ощущал.

В общем, я надеялся, что ничего такого делать не придется, что мне удастся пощадить и Бьера, и остальных моих преподавателей, и, конечно, сокурсников — я вовсе не горел желанием (снова прошу прощения) прекращать их существование. В конце концов, они мне ничего плохого не сделали и смерти, на мой взгляд, не заслужили. Особенно маленькая Руния. Очень жаль, что ей предстоит пережить, вернее, не пережить. И остальным одногруппникам. Но спасать еще кого-то, кроме себя, я просто не мог себе позволить, поскольку абсолютно не был уверен в реакции такого спасенного. Хотя нет, насчет Рунии никаких сомнений: она-то точно побежит обратно в Академию и будет требовать, чтобы ее немедленно убили, а заодно извиняться, что подвела.

В коридоре было прохладно, мне пришлось расширить капилляры кожи, усиливая кожное дыхание для компенсации недостатка кислорода в крови. У отравленного нервная система резко снижает потребление кислорода, а мне-то засыпать было никак нельзя. Из-за этого тепло постоянно терялось, мое тело остывало, и это ощущалось крайне неуютно: магия жизни помогла подавить естественные реакции, но дискомфорт все равно воспринимался, пусть и приглушенно. Зато я мог более-менее контролировать обстановку на слух.

Голоса немертвых служителей и магистра Глерви, руководившей процессом, тоже доносились сквозь воду. Вот в какой-то момент все стихло. Пора?

Я участил свой пульс и ускорил дыхание. Коснулся рукой змеи-конструкта.

— Разведка. Смотри. Слушай. Обоняй. Есть опасность? Движение? Если нет — шипи. Если есть — молчи.

Змей невозможно научить голосовым командам из-за их физиологии. Поэтому я «приживил» — в смысле, прихимеризировал — в змеиный череп верхние отделы вороньего мозга, включая глаза. Опять воспользовался земными знаниями физиологии нервной системы, примерно представляя, в каком месте соединять части некроконструта, чтобы добавить птичьи возможности, не нарушив базовый змеиный функционал.

Страшная ересь по меркам моего родного мира заключается в том, что магия позволила мне эти две части мертвых мозгов склеить, и они заработали! А пресловутые некромантские закладки заменяли месяцы и годы дрессировки, позволяя после обработки отдавать приказы даже животным, и те реально понимали, будто знали команды при жизни. Почему — черт знает. Магия. Правда, чем проще и примитивнее был мозг зверя, тем больше трудностей у него возникало при парсинге команд. Вот я и возился со своей змеей так долго, чтобы потом с удобством ею пользоваться.

Змея тихонько зашипела.

— Молодец, — так же тихо ответил я.

После чего вернул своему организму контроль над сердцебиением, сосудами и дыханием, заодно стимулируя надпочечники. Сразу с утроенной силой накатила тревога, одновременно обостряя чувства, повышая внимательность и скорость — включилась пресловутая стрессовая реакция. Неполезно, но умирать еще неполезнее.

Я сел на каталке и осторожно слез с нее, стараясь не производить шума. В коридоре было пусто, если не считать других каталок — их передо мной в очереди оставалось еще с десяток. Какая-то часть меня, не желающая примириться с неизбежным, все-таки поискала взглядом Рунию и даже Фенира. Не нашла. Видно, их уже обработали, пока мы с Бьером болтали. Ну и ладно, несостоявшиеся друзья мои. Мне пора.

Из Люскайнена я увозил только то, что могла поднять моя Звездочка. В этот раз лошадь придется бросить — она на постое в конюшне в Мертвой деревне, на территории самой Академии живых сельскохозяйственных животных не держали. Среди прочего, это опасно (для животных). Да и лишней инфраструктуры, как я понимаю, не было. Ничего, уж о лошадке-то позаботятся.

Это значит, придется идти почти что с голым задом. Мой самый ценный лабораторный журнал, Змея, смена одежды, сэкономленное серебро… Увы, это максимум, который я могу себе позволить. Потому что всю остальную свою грузоподъемность придется задействовать под эликсиры. Это — страховка на крайний случай и одновременно заработок.

Я легко покинул ведущий к моргу коридор. Никого не встретил, Академия казалась будто вымершей… н-да. Будто. И смех, и грех. Надо полагать, все преподаватели заняты «приведением к присяге» третьего курса, старшекурсники уже неделю на практике, два младших курса, кажется, сегодня как раз увели на соединенное «практическое занятие» по травоведению — то бишь, тоже будут плести венки и валяться на зеленой травке, а потом прыгать через костер на закате. Во всяком случае, наши сдвоенные занятия по травоведению в конце мая в прошлые годы проходили именно так. Мы еще и шашлыки жарили.

А в это время, как я теперь знаю, в Академии убивали ребят, что проучились немного подольше.

В свою комнату я попал без проблем. Выгреб все, что наметил, упаковал вещевую сумку, торопясь и нервничая. Нет, блин. Даже если мне удастся где-то прочно обосноваться — а пока на это не похоже! — завожу себе тревожный чемоданчик. То бишь, сумку. И заказать у кожевника по-настоящему качественный анатомический рюкзак с плотной спинкой!

После этого я также более-менее спокойно пересек двор до нашего лабораторного склада, где у меня имелась своя ячейка. Вот оттуда я выгреб все, наготовленное… нет, не за последние три года года — за это время наготовил-то я столько, что это разве что баржой по реке вывозить! Вы знаете, сколько нужно консервирующего состава, чтобы остановить разложение тела человека или крупного животного? Я — знаю. Сорок-пятьдесят литров примерно, в зависимости от массы и доли жировой ткани. И все это приходилось варить на лабораторных!

Но более сложные и штучные составы я забрал. Увы, вспоминая тот же Хогвартс, ничего похожего на «феликс фелицис» у меня не было — а пригодилось бы! Все, что я успел узнать о здешней магии, говорило мне: влиять на удачу она не позволяет, хоть зельем, хоть прямым энергетическим воздействием. Однако я все же не исключал, что такое возможно. Вкладывают же в голову жертвенному магу Огня знания языка и письменности, причем прямо в процессе переноса в другой мир (кстати, зачем?). Не поверил бы, но вот он я — живой пример. Живым мне и надо остаться.

У меня были изготовлены всякие зелья для повышения работоспособности, улучшения работы разума, повышения иммунитета, лечения воспаления и местной анестезии… а самое главное — пара десятков бутылочек самовоспламеняющейся на воздухе зажигательной смеси.

Спрашивается, зачем она мне, если я маг огня? Так именно за этим! Чтобы, если что, притвориться — мол, магия не при чем, просто я умудрился незаметно бутылочку с эликсиром вытащить. Про то, что нас ждут практические занятия на фронтире, я знал давно, и готовился по мере сил.

Кстати, одно из зелий для укрепления работы разума я тут же и выпил. Не повредит. Серьезно, вот вообще не повредит. Чувствовал я себя тупым идиотом. Проворонить все тревожные сигналы! А ведь мог еще раньше додуматься и сопоставить! Ведь знал же, что в этом мире ничего просто так не делается, ничего без контроля не оставляют!

Но мне слишком уж понравилась эта Академия и люди в ней, и я как-то перестал думать об очевидном. Дурак. За это и расплачиваюсь сейчас — спешкой и тупой сердечной болью.

Набив рюкзак, я так же относительно спокойно покинул Академию через один из многочисленных черных ходов — тот, что вел к закрытому отстойнику для биологических отходов. Полил свой след гвоздичным маслом, вышел на дорогу, что от Мертвой деревни вела в сторону Уфти — ближайшего городка в противоположную от Руниала сторону. Затем сделал крюк через обильно цветущие сейчас поля люцерны. Фиолетовые соцветия качал ветер, разнося пыльцу, и это увеличивало шанс, что мой след не возьмут гончие Глерви.

Видел я этих гончих, она нас сама с ними знакомила: очень качественные некроконструкты!

Ранний весенний вечер был чудо как хорош. Солнце стояло еще высоко на небе, но полуденная жара уже уступала место прохладе. Мои мытарства после динамической сцены в трапезной заняли часа три от силы; значит, сейчас еще и четырех пополудни нет? М-да, насыщенный выдался денек!