Искажение - Цеханский Сергей

Наконец Гриша предложил:

— Давайте заглянем в щелку, а потом будем решать.

Идея понравилась своей неопределенностью.

Заглянули. Лекция шла полным ходом. Читал ее вчерашний лектор-экономист. Все тот же черный костюм, черный галстук и очки в металлической оправе. Вероятно, это был специалист широкого профиля, за что его, конечно же, ценили. Правда, широкий профиль чреват опасностью неглубокого захвата, но лектор этим не страдал — захватывал самую суть:

— ...Понятие общественной формации позволяет понять закономерный характер объективных закономерностей развития общественных формаций...

Легкий налет косноязычности имел место, но он не мешал, а, скорее наоборот — усиливал впечатление.

— Ну что? — прошептал Андрей.

— Может, после перерыва? — неуверенно спросил Гриша.

— Давайте вообще не пойдем, — предложил Николай.

— Нет, ребята, так нельзя, — возразил Виктор.

Обмен мнениями состоялся, снова заглянули в щелку.

— ...переход на высшую ступень развития, на которой произойдут глубочайшие изменения...

— Давайте сначала перекурим, — предложил Коля.

Перешли в курилку. Планов на будущее по-прежнему не было.

Андрей закурил, задумался. Хорошо уже то, что после вчерашнего инцидента преподаватель остался живым и здоровым. Попутчик, конечно, сбил его с толку, но вреда не причинил.

— ...формирование прогрессивного мышления...

Андрей удовлетворенно кивнул — лектор свое дело знал. Куда больше занимал Андрея инцидент сегодняшний. Неспроста попутчик — а это уже не вызывало никаких сомнений — таскал за бак импортную тару. Будучи программистом, Андрей любил во всем логику, мыслить привык соответственно, но сейчас требовалось нечто другое. С момента первой встречи с попутчиком фактов накопилось немало, но все они говорили лишь о том, что обладатель зеленой куртки способен оказывать на окружающих непонятное психическое воздействие. Результатом являлось то, что Андрей и его друзья испытывали различные сложности. Зачем это нужно попутчику и как он это делает — Андрей терялся в догадках. Похоже, что другие люди использовались попутчиком в качестве какого-то инструмента незаконной психической деятельности. Пассажиры в вагоне, женщины в гостинице, да и лектор тоже. Впрочем, все это могло быть случайностью или даже неверным отражением реальности в помутившейся психике Андрея.

Андрей замер. Последнее предположение его напугало. А вдруг он действительно заразился какой-нибудь гадостью? Что если попутчик болен неизвестной умственной болезнью, и эта зараза передалась Андрею?

Это было ужасно. Если бы бред имел отвлеченное содержание, можно было бы обратиться к психиатру. Но что делать, если бред органично и естественно пронизал саму действительность во всем ее многообразии.Вдруг и врач тоже окажется галлюцинацией? К чему тогда приведут его предписания?

Андрей растерялся. Мир, который раньше казался родным и знакомым, теперь представлялся нелепой выдумкой, иллюзорным дуновением, ненужной конкретизацией. Наверняка нет ни курсов, ни лектора, ни славной компании. Вместо них — зыбкие догадки, смутные ощущения, эфирные аналогии. Отель «Локомотив» — бред, марокканские апельсины — видения, пустые картонные коробки — синдром...

Приятный туман неведенья окутал Андрея, и он парил в незнакомом пространстве, любуясь далекими перспективами и аморфными структурами. Раздражал только какой-то бубнящий звук:

— ...будучи объективной по содержанию, является субъективной по форме...

Но через секунду звуковая галлюцинация исчезла. Вместо нее зазвучал уже знакомый веселенький мотивчик, и в тумане проглянула хитроватая физиономия попутчика. Туман развеялся, попутчик показался весь. Улыбаясь, он делал призывные жесты.

«Да, — согласился Андрей. — Надо идти к нему. По крайней мере, можно будет вместе посетовать на общую болезнь и поделиться опытом насчет субъективного восприятия...»

Попутчик продолжал манить, но Андрей почему-то вдруг засомневался. Веселенький мотивчик сразу зазвучал погромче, но его туг же заглушил бубнящий звук:

— ...будучи враждебным материализму, принимает религиозную форму и даже переходит в мистицизм...

Возникло противоборство двух звуковых галлюцинаций

— Тринь-тринь-тринь...

— Бу-бу-бу!..

Андрею это надоело, и он замкнул бубнящий звук на веселенький мотивчик. Наступила тишина.

Андрей получил возможность спокойно поразмыслить. Вроде бы в предыдущих рассуждениях все было логично, но что-то все-таки не нравилось. Какая-то замкнутость логики, словно напрочь отсутствовала связь с внешним миром. И тут Андрей сообразил, что до сих пор находится в состоянии полного погружения в самого себя. Попытался выбраться — не получилось. Рванулся!.. Глухо. И здесь Андрей испугался по-настоящему. Страх был диким, всепоглощающим, взрывоподобным. Внутри Андрея что-то ахнуло, логические построения рассыпались и...

Андрей очнулся.

— Ааа... — скалился Гриша, хватая руками воздух.

Николай хмуро смотрел в пол, невнятно что-то бормотал. Виктор, растопырив руки, искал за что бы ухватиться.

Из коридора доносился взволнованный голос лектора. Преподаватель торопливо перечислял:

— ...эксплуатация человека человеком, неуверенность в завтрашнем дне, ощущение ненужности, страх перед будущим...

Андрей выглянул... и в глазах помутилось.

Попутчик, явно стремясь в курилку, не мог пересечь невидимую черту, проходящую у двери в аудиторию. Ноги попутчика беспомощно перебирали по полу, а голова, руки и вся верхняя часть туловища тянулись к раскрытой двери. На лице заморыша застыла страшная гримаса, словно он несказанно страдал, злился, но в то же время не терял надежды получить какое-то облегчение. Он походил на наркомана, которого заманили в больницу, пообещав кольнуть чего-нибудь забористого, а на самом деле лошадиными дозами ширяли дистиллированную воду.

Лектор продолжал торопливо что-то перечислять, словно хватался за спасительные соломинки и вязал из них снопы.

— ...отсутствие эксплуатации человека человеком, отсутствие неуверенности в завтрашнем дне, отсутствие ощущения ненужности...

Попутчик, извиваясь всем телом, изнемогал от ломки.

— Апельсины! Апельсины! — заорал вдруг Гриша. — Куда делись апельсины?

— М-да, — глубокомысленно изрек Николай, по-прежнему глядя в пол. — Смысла нет, идеалов нет, апельсинов нет.

— Ребята... — прошептал Виктор, озираясь. — Где вы?

— Свобода! Равенство! Братство! — кричал лектор уже, кажется, на последнем издыхании.

Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не прозвенел звонок на перерыв. Попутчик, находящийся в крайне неустойчивой позе, рухнул, как подкошенный. Его ноги заелозили по скользкому паркету, но все-таки он вскочил и бросился прочь. На выходе с кем-то столкнулся, там испуганно взвизгнули, гневно заорали, и башмаки попутчика панически загрохотали вниз по лестнице.

В коридор высыпали курсанты.

— Зря вы не были! — жизнерадостно сообщил какой-то толстяк. — Лектор сегодня выдава-ал!

Андрей оглянулся. Ребята уже пришли в себя.

— Кстати, меня старостой выбрали. — Толстяк прикурил сигарету. — А перекличку уже провели.

— И что? — прошептал Виктор.

— Ничего, — ухмыльнулся староста. — Я сказал, что вы отравились в столовой.

— Поверил? — спросил Гриша без особого, впрочем, интереса

— Конечно. У него у самого язва.

— Это хорошо, — кивнул Коля. — Тогда мы пошли.

— Куда? — удивился староста. — Я сказал, что после перерыва вы придете.

Ребята остановились.

— Тебя как зовут? - спросил Коля.

— Вася, — ответил толстяк.

— Значит так, Вася. Если он еще раз спросит, скажешь, что мы отравились апельсинами. Понял?

— Понял, — кивнул староста.

— И еще, — встрял Гриша. — Можешь добавить, что эти апельсины нам уже поперек горла встали. Понял?

— Понял, — снова кивнул староста.

— Вот и хорошо. А теперь мы пошли.

И вся четверка покинула курилку.