Корпорация Santa (СИ) - Деев Денис

Он сложил последнюю упаковку еды, вытер лоб оторванным рукавом и удовлетворенно выдохнул.

— И для кого ты прячешь еду? — раздался вдруг из мрака сухой, скрежещущий голос.

Макс даже не вздрогнул. В корпоративном мире умение держать лицо при внезапном аудите — базовый навык выживания. Он медленно повернулся на голос.

Из густого, непроглядного мрака заброшенного штрека, скользящими шагами, выступил высокий иссохший силуэт. Тусклый отблеск далеких светлячков выхватил из темноты впалые щеки и равнодушные глаза старого Паромщика. Харон. Оказывается, он умел передвигаться абсолютно бесшумно.

Амбалы Ковша не знали о тайнике, а вот этот старик, знающий каждую трещину в этих пещерах, всё срисовал.

Вместо того чтобы паниковать, оправдываться или тянуться за спрятанным в сапоге куском арматуры, Макс спокойно наклонился, достал из ниши пузатую флягу с водой и небрежно швырнул её старику.

Сухие, похожие на ветки пальцы Харона перехватили флягу в воздухе с неожиданной ловкостью. Старик покрутил емкость, прищурился, взвешивая её в руке, и глухо скрипнул:

— Взятка? Чтобы я Пахану не донес?

— Человеческое отношение, — Макс привалился спиной к деревянному борту пустой тележки и скрестил руки на груди. — Взятки дают тем, кого боятся. А я возвращаю долги. Я помню, Харон, как ты меня тогда в первый день на забое один на один с глухой стеной не бросил. Подсказал бить в трещину. Не обязан был, а подсказал. Так что всё просто: я к тебе как человек, и ты ко мне.

В пещере повисла тишина, нарушаемая лишь отдаленным, эхом разносящимся стуком кирок. Харон смотрел на Ж-313 долгим, немигающим взглядом. В Угольной Яме понятия «долг» и «человеческое отношение» давно вымерли и окаменели вместе с легкими первых каторжников. Но этот тощий, изворотливый новичок играл по каким-то своим, совершенно иным правилам, которые ломали привычную пищевую цепь.

Старик медленно отвинтил крышку, сделал крошечный, экономный глоток, словно пробуя сделку на вкус, и спрятал флягу за пазуху своего истлевшего балахона.

— Пахан слеп, как крот на свету, — прохрипел Харон, утирая губы. — Но тележку твою пустую на обратном пути его гвардия рано или поздно заметит. У них ума мало, но инстинкты работают. Вопросы задавать начнут. Куда, мол, премии деваются. Проследят рано или поздно.

— И… что ты предлагаешь? — Макс позволил себе легкую, деловую улыбку.

— Я здесь каждую крысиную нору знаю, — старик развернулся, чтобы раствориться во мраке так же незаметно, как и появился. — Завтра оставляй тележку у третьего вентиляционного штрека, там темно. Я сам перепрячу. Мне Ковш верит на все сто. Ни одна собака не тявкнет. И следить за мной никто не будет.

Макс удовлетворенно кивнул пустоте. Последний, самый важный элемент пазла встал на свое место. Теперь у него был не только растущий капитал и прикормленная Служба Безопасности, но и идеальное, абсолютно неприкасаемое прикрытие. Харон сможет возить что хочешь и куда хочешь.

Теневой банк заработал на полную мощность.

Глава 25

Любой первокурсник экономического факультета знает, что такое инфляция. Если объяснять на пальцах, это когда цветных бумажек или пластиковых жетонов становится очень много, а реальных ресурсов — очень мало.

Угольная Яма всегда была классической, хрестоматийной сырьевой колонией с полностью зависимой экономикой. А верхние этажи СантаКорп, сверкающие гирляндами и неоном, выступали в роли зажравшейся метрополии. Правила игры веками оставались неизменными: ссыльные буквально работали за еду, и этот хрупкий баланс всех устраивал.

Но Макс, со своей агрессивной оптимизацией, безжалостно шатнул этот древний механизм. Он сбил настройки. Из недр Ямы наверх бесконечным потоком понеслись тонны отборного угля. Лишние тонны.

Казалось бы, метрополия должна радоваться перевыполнению плана. Но бездушный, выверенный до миллиметра бюрократический аппарат СантаКорп ненавидел излишки даже сильнее, чем недостачу. Количество угольков, которые должны были получить на Рождество малолетние «плохиши», строго регламентировалось отделом маркетинга и статистики. Место на сортировочных складах было отнюдь не резиновым — того и гляди, кладовщики увязнут в этом угле по самые уши. Логистика трещала по швам.

И тогда наверху было принято самое простое, типично управленческое решение: резко ударить по тормозам.

Как-то поутру два амбала из личной гвардии Ковша, зевая и почесываясь, пришлепали к грузовому лифту, ожидая привычной отгрузки контейнеров с водой и пищевыми брикетами.

Лифт с лязгом опустился на дно Ямы. Решетка поползла вверх.

Внутри было пусто. Ноль. Ни капли. Ни крошки.

Даже крошечные, заплывшие жиром мозги телохранителей мгновенно осознали, что макроэкономическая ситуация сильно пошла не так. Свирепо вращая глазами, они помчались на доклад к Пахану.

Ковш встретил новость, даже не вылезая из своей роскошной, выдолбленной в камне ванны.

— Подумаешь, облажались они там наверху разок, — лениво фыркнул орк, пуская по воде пузыри. Его абсолютно не волновали проблемы «индейцев». — Моих личных запасов в кладовке за троном хватит на месяц бесперебойной жратвы, а за месяц там, наверху, точно разберутся. На всякий случай — пайку рабочим урезать вдвое. Пусть сосут камни.

Но на следующий день грузовой лифт снова пришел пустым.

Экономический пузырь лопнул. Ковш взревел раненым медведем. Вода в ванне расплескалась, когда он с грацией бегемота вывалился наружу и заорал, требуя немедленно найти своего Главного Бугра.

Макса бесцеремонно притащили в тронный зал и швырнули на каменный пол прямо перед лужей, натекшей с орка.

— Что происходит, Ж-313?! — брызгая слюной, орал Ковш, нависая над бывшим СЕО. — Где жратва?! Где вода?! Решай проблему, ты же у нас самый умный!

Макс неспеша поднялся, отряхнул с коленей угольную пыль и спокойно посмотрел на взбешенного монополиста.

— У меня, к сожалению, нет прямых контактов с Дирекцией, босс, — развел руками Макс. — Ни пневмопочты, ни селектора. А у вас есть выделенная линия для решения конфликтов?

Пахан завис в прострации.

— Какие еще контакты?! — взревел он, не понимая терминологии. — Я отправляю лифтом уголь, на следующий день приходят припасы! Вот и все контакты!

Макс сокрушенно покачал головой и укоризненно поцокал языком:

— Ну разве так дела делаются, уважаемый? Работать без подписанного контракта, без обратной связи с заказчиком... Так ведь и с голодухи помереть недолго в случае форс-мажора.

— Это вы тут перемрете, зеленая перхоть! — оскалился Ковш, бряцая когтями по подлокотникам трона. Первобытный эгоизм взял верх над остатками разума. — Лично у меня припасы есть! Я запрусь в тронном зале, выставлю охрану! А задохлики пусть мрут, это совсем не мои проблемы!

Макс посмотрел на него и вдруг странно, почти жалостливо хихикнул.

— Запасы? — переспросил он с ледяной интонацией. — Уверен?

Что-то в тоне Бугра заставило сердце Ковша пропустить удар. Инстинкт самосохранения взвыл пожарной сиреной. Орк оттолкнул амбалов и со всей прыти рванул за свой массивный трон, в святая святых — свою личную, неприкасаемую кладовку.

Он распахнул деревянные створки.

Там не было фляг. Там не было пищевых брикетов. От пола и до самого потолка ниша была плотно забита желтыми пластиковыми жетонами. Горы абсолютно бесполезных, ничем не обеспеченных фантиков, которые он сам, своими руками, радостно выменял на реальные ресурсы у этого проклятого оптимизатора.

Ковш медленно обернулся. Его антрацитовое лицо приобрело пепельный оттенок, а глаза налились кровью. Он понял всё.

— Порвать! — истошно, срывая голос, завизжал Ковш, выплевывая слова вместе с пеной. — Шкуру с него спустить живьем!!! Фас!!!

Два огромных амбала, чьи желудки тоже сегодня с утра остались пустыми, переглянулись. Они синхронно достали из-за поясов тяжелые, окованные ржавым металлом дубинки.

Сжимая оружие в руках, они медленно, отрезая пути к отступлению, начали надвигаться на растерянного Макса.