Кому много дано. Книга 4 (СИ) - Каляева Яна

Мы с братом — я предпочитаю так его называть — совершенно не похожи. Хотя у нас одни и те же черты лица — полиция составила бы одинаковые словесные портреты — перепутать нас никто не сможет даже издалека и случайно. Мы по-разному держим себя, двигаемся, разговариваем. На самом деле мой брат вообще почти не разговаривает, он крайне замкнутый парень и интересуется только математическими построениями такого плана, которых я, признаться, не понимаю.

Брат и матушка проводят большую часть времени в своей части дома, редко выходя в сад или в общие комнаты. Они охотно допускают до себя только Ульяну, но моя легкомысленная тетушка — не слишком эффективный разведчик, поэтому я мало осведомлен о том, что у них происходит. Наше общение сводится к тому, что время от времени я оплачиваю счета из специализированных книжных магазинов. По началу я пытался предложить брату и матушке другие занятия — приглашал выбраться с нами в город или на природу, предлагал изучить отчеты управляющих или хотя бы просто присоединиться к нам с Ариной за ужином. Но ни развлечения, ни ведение дел, ни само по себе общество семьи и друзей не вызывает у брата с матушкой ни малейшего интереса, и я счел за лучшее оставить их в покое.

Уединение и сосредоточенность на занятиях привели к неожиданному результату: неделю назад брат получил предложение занять вакансию старшего научного сотрудника в Государевом институте высших математических и эфирных исследований, с казенной квартирой и весьма впечатляющим жалованьем. Матушка, разумеется, едет с ним в Ингрию. Сегодня они покидают Тару, я уже купил им билеты на поезд, в вагон первого класса.

После возвращения из Нижнего мира матушка стала относиться ко мне как к чужому. Беседует со мной холодно и отстраненно, исключительно по делам, которые касаются в основном другого Егора. Меня это почти не смущает: я взрослый человек и в материнской заботе более не нуждаюсь. А вот Арина тяжело переживала, что свекровь избегает ее. На нашей свадьбе матушка заняла подобающее ей место и произнесла все ожидаемые в таких случаях слова. Должен признать, что выглядело все это чрезвычайно уместно и пристойно, однако в частной жизни мы практически не общаемся. У Арины ушло некоторое время, чтобы осознать: причина не в ней, и принять, что со свекровью и первой хозяйкой этого дома у нее никогда не будет теплых и доверительных отношений, на которые она надеялась. Впрочем, само хозяйство матушка полностью предоставила нам с Ариной, так что здесь никаких конфликтов не возникает. Я хотел бы помочь родным людям больше, чем делаю это теперь, однако в итоге сложилось так, что они сумели помочь себе сами.

Впрочем, у хозяина Васюганья хватает и других забот. Серега Карлов стал моей правой рукой, без него я бы, наверное, не совладал с управлением этой огромной областью, полной замечательных людей — каждый со своими амбициями, со своими представлениями о прекрасном и, безусловно, себе на уме. Даже родственникам жены нельзя доверять безусловно — они не забывают о собственных интересах. Потому такой управляющий, как Серега, оказался бесценным — ведь он не из этих мест и потому не вовлечен в местные разборки. Сейчас он и его невеста, Аглая Разломова, живут во флигеле при нашей усадьбе. К свадьбе я подарил им дом, который они выбрали, хотя Аглае приходится разрываться между Тарой, где живет и работает ее будущий муж, и колонией, где она продолжает учиться у Немцова в частном порядке и ассистировать ему на уроках магии.

Макар Ильич уже почти год как официально свободный человек. За заслуги в отражении Инцидента он получил полную амнистию с погашением судимости. С его колоссальным опытом его бы руками оторвали в Ученой Страже, но он остался в Тарской колонии. Бурчит, что обжился тут и слишком стар, чтобы снова менять устоявшиеся привычки — хотя на самом деле просто привязался уже к нашим разгильдяям. Сперва собирался только дотянуть до выпуска группы «Буки» и «Веди», но за год успел прикипеть и к новичкам из «Алефа» и «Глаголя», в обиходе — аликам и глашкам. Вдобавок они с докторицей Пелагеей Никитичной сыграли скромную свадьбу, хотя, конечно, теперь Немцов мог бы составить куда лучшую партию. Но он рассудил, что раз был достаточно хорош для Пелагеи, пока оставался простым заключенным с тяжелой судьбой и туманными перспективами, значит, и теперь она достаточно хороша для него.

Сейчас Немцов, по существу, занимает пост заместителя директора колонии по воспитательной работе. Я похлопотал, чтобы на позиции директора восстановили старину Дормидонтыча, но в должностных регламентах появились некоторые изменения, и теперь это сугубо административная работа. В конце концов, отчетность должна сдаваться в срок, сотрудники должны получать жалованье, а на складах всегда должны иметься портянки в необходимых количествах — и с этим Дормидонтыч справляется неплохо. Этот только кажется, что административные процессы происходят сами собой, но в действительности их ведение требует известной сноровки. А вот от воспитательного процесса Дормидонтыч теперь отстранен. Единственное, что ему позволено — раз в неделю проводить перекличку. В бытность воспитанником я эти переклички ненавидел, но, глядя с позиции попечителя, понимаю: на самом деле регулярные дисциплинарные процедуры тоже необходимы.

Немцов же относится к воспитанникам прежде всего как к людям, которым нужен шанс, и старается найти в каждом то, что поможет ему проявить себя. И кто бы что ни говорил, нет лучшего человека, которому можно доверить воспитание преступников, чем тот, кто сам пережил подобный опыт.

Я провел все утро за изучением еженедельных отчетов, которые подготовил Серега. Он здорово мне помогает мне своим анализом, выделяет проблемные моменты. Но с некоторыми вещами я предпочитаю разбираться лично. Я внес в планы на неделю две инспекционные поездки — на сыроварню в Муромцево и на Тарский бумажный комбинат. Там, кажется, уже слишком нагло воруют, и назрели кадровые перестановки. Однако главным событием этой недели, конечно же, будет выпуск из колонии. Сейчас осталось меньше четверти ребят и девчонок, с которыми я когда-то начинал мотать срок. Остальным удалось получить досрочное освобождение, и они постепенно покидали колонию в течение года. До выпуска дотянули те, кто не воспользовался шансом, который мы предоставили. Я сделал, что мог — дал каждому возможность проявить себя, выучиться, найти свое место в жизни. Однако заставить кого-то измениться не под силу даже лучшему воспитателю. Точнее, методы-то есть… но отказ от практики обмена в колонии был условием, на котором Немцов там остался; да я и сам уже понял, что слишком тут высока цена ошибки. Свобода выбрать исправление — или не выбирать — это то, что мы оставляем за каждым до самого конца. В этом году в казенные учреждения попадет куда меньше «батареек», чем в прошлом, но сколько-то их все равно будет. Немцов убежден, что и эта мера пресечения не должна быть бессрочной, потому мы полгода вели переписку с инстанциями, продавливая ограничения на сроки службы, настаивая, чтобы и здесь у бывших воспитанников Тарской колонии оставался шанс. Тем не менее система продолжает работать, и кому-то предстоит служить Государству Российскому в качестве энергетического резерва для более лояльных и полезных магов. Немцов надеется, что в дальнейшем доля таких выпускников сократится еще сильнее.

Сразу же после выпуска состоится заезд новеньких — ребят и девчонок из заведений для несовершеннолетних. Для каждого из них два года в Тарской колонии станут этапом, на котором они с нашей помощью, но все-таки в конечном итоге сами определят свою дальнейшую судьбу. Мы готовы к тому, что с ними будет непросто — это никогда не бывает просто. Ни мне, ни со мной тоже не было просто в свое время.

Близится время обеда, и я выхожу в сад. Удобно, когда твоя супруга занимается магией растений: всегда ясно, где ее искать. Если, конечно, Арина не в Тарском девичьем институте — там она уже не только преподает растениеводство, но еще и занимает позицию классной дамы — не уехала инспектировать какое-то из производств или навестить многочисленных родных и знакомых, значит, ее можно найти в саду.