Кому много дано. Книга 4 (СИ) - Каляева Яна

— Ну давай посмотрим, что ты тут хотешь сделать, — говорю я Степке, кивая на «Таежник».

И тут Домна присылает сообщение. Отправитель: Таисия Строганова.

«Мы уезжаем. Настало время попрощаться. Будь любезен, подойди к воротам».

Почему к воротам? Я полагал, они спустятся в гараж, чтобы я мог отвезти их на вокзал.

— Не трогай пока машину, — говорю Степке. — Мне мать с братом на вокзал везти.

Выхожу из гаража. У главного входа в усадьбу стоят матушка, братец и четыре больших чемодана. Неловко, что они сами спускали их из комнат — не лучше ли было попросить меня о помощи? Впрочем, их дело.

— Сейчас подгоню сюда «Таежник», — говорю я. — И мы поедем.

— Не стоит беспокоиться, — бесстрастно отвечает матушка. — Я вызвала такси. Оно прибудет с минуты на минуту.

— Как тебе будет угодно, — медленно отвечаю я. Пора бы уже привыкнуть, что матушка вечно отказывается от моей помощи, даже в таких мелочах.

Брат, как всегда, погружен в себя. Каждый раз, когда я смотрю на него, я испытываю чувство, будто подглядываю за чем-то, что для меня не предназначено, что не имеет ко мне отношения. Все-таки есть нечто неестественное в том, насколько мы с ним похожи, и при этом разительно различаемся. И да, надо что-то ему сказать на прощание.

— Ну что, братец, — говорю я, сам чувствуя неестественную бодрость в голосе. — Как чувствуешь себя в роли сотрудника Государева института? Какая у тебя, получается, должность?

— Адьюнкт-профессор, — безо всякого интереса отвечает другой Егор.

Повисает неловкая пауза. Казалось бы, до прибытия такси всего несколько минут, а нам мучительно нечем их занять. Я с усилием подбираю тему для беседы:

— Матушка, а ты уверена, что вам удобно будет в одной квартире, не тесно? Я посмотрел — в Ингрии можно снять небольшой особняк со всей обстановкой, совсем недалеко от института. Быть может, там вам будет удобнее.

— Благодарю за беспокойство, — ровно отвечает матушка. — Но в этом нет никакой необходимости. Мы замечательно разместимся в казенной квартире.

— Как тебе будет угодно. Если что-то понадобится, любая помощь — прошу тебя, сообщай незамедлительно. Все, что только возможно, будет сделано.

— Я это помню. Однако полагаю, мы со всем управимся своими силами.

Снова молчим. Действительно, Государев институт высшей математики наверняка сумеет позаботиться о сотрудниках. Надеюсь, этот странный Егор среди сумрачных гениев точных наук встретит тех, кто придется ему по душе.

Матушка стоит прямая, собранная, в элегантном дорожном костюме — несколько старомодном, но многие дворяне предпочитают такой ретростиль. Маленькая черная шляпка ей чрезвычайно к лицу. Она выглядит строгой, печальной — однако моложе своих лет. Ее брак с отцом был несчастливым, и мне хочется верить, что она еще начнет жить собственную жизнь. Но это уже точно не мое дело.

— Повторяю, если будете испытывать в чем-то нужду, если понадобится любого рода помощь, прошу, в любое время обращайтесь ко мне.

Матушка смотрит на меня прямо — что происходит довольно редко. Удивительно тонкие, гармоничные черты лица, но взгляд обычно холодный, отстраненный. Сейчас, впрочем, в нем мелькает что-то человеческое.

— Ты чрезвычайно много для нас делаешь, — говорит она. — Не хотела бы, чтоб ты считал меня неблагодарной. Ты — великодушный и благородный человек. Не твоя вина, что…

Давно заметил, что после возвращения из Нижнего мира матушка стала избегать обращаться ко мне по имени.

— Что — не моя вина?

— Прости, я задумалась. Нет, ты не виновен ни в чем. Это большая для меня неожиданность, но я рада, что ты достоин быть хозяином южного Васюганья.

Не очень понимаю, как на это реагировать. Странное рассуждение! Я же ее сын. Она растила меня с первого дня моей жизни и до отроческих лет, когда мы расстались. Почему для нее новость, что я оказался достоин своего места в жизни? Разве я не стал тем, кем она меня воспитала? Есть в этой женщине что-то, чего я никогда не смогу понять. Впрочем, кажется, этого от меня и не требуется.

Прибывает наконец такси. Шофер, кхазад в кожаной куртке, живенько выскакивает из машины и распахивает багажник. Я успеваю подхватить чемоданы раньше, чем он — хоть чем-то я должен оказаться полезен.

Ни прощальных объятий, ни даже рукопожатия — Егор не любит, когда к нему прикасаются. Только холодные, формальные слова:

— До свидания. Удачной дороги. Желаю наилучшим образом обустроиться на новом месте. Жду писем!

— И тебе желаю всяческого благополучия, — отвечает матушка с вежливой улыбкой. — И ты не забывай писать.

С минуту смотрю вслед отъезжающей машине. Главные ворота открываются, выпускают ее и закрываются. На самом деле я не жду, что матушка будет писать. Ульяне, может быть — но не мне. Что ж, это ее выбор и ее жизнь. Не думаю, что я должен вмешиваться. Лучше сосредоточиться на вещах, в которых я могу что-то сделать, которые от меня зависят.

В первую очередь — на собственной семье. Ведь скоро придет время задуматься о наследнике — а у Строгановых, потомков людей и кхазадов, это не так просто, мы всегда чем-то платим за появление сына. Хозяйство постоянно требует присмотра, и сейчас — время развития, время, когда нужно инвестировать в будущее. И, быть может, самое главное — дела Тарской колонии, куда скоро прибудет новая волна молодых магов, которые однажды потеряли путь в этой жизни и уже ступили на дурную дорожку. Моя ответственность — дать им возможность исправить свои жизни.

Многое в Васюганье зависит от хозяина. Такова моя роль в этом мире, и у меня есть все, чтобы ей соответствовать.

Эпилог 2

Егор. С того много спросится

Я медленно открываю глаза. Что за чертовщина! Я сейчас был собой — и не собой одновременно. Уподобился Фаддею Гнедичу, который отдал из себя слишком много — и превратился в тень себя-прежнего, в функцию. Не до такой степени, но…

Значит, это было… еще не по-настоящему. Изгной просто приоткрыл мне будущее, которое я выбрал.

Передо мной по-прежнему чаша. Она ждет и требует. Не знаю, как отнестись к той жизни, которую я теперь должен жить. Она не плохая, нет… настолько благополучная, насколько возможно. Вот только я сам в ней… Я способен мыслить, действовать, испытывать эмоции, и все-таки как будто что-то из меня вырезали, что-то важное — то, что делало меня живым. Несовершенным, не всегда рациональным, способным на ошибки и импульсивные решения, и именно потому — живым.

Однако теперь выбора нет, я сам заявил неотклонную сделку. Что бы ни было в этом будущем неправильно, теперь оно мое. Жалеть не о чем — если бы я бросил здесь паренька, жизнь которого получил, я бы перестал быть собой в куда большей степени.

Я шагаю к чаше — но что-то меня удерживает. Ладонь другого Егора на моем плече:

— Ты сказал, — братец робко, неумело улыбается, — мы должны стоять друг за друга.

Он делает к чаще шаг, тут же — еще один, и произносит те самые слова, которые должен был сказать я:

— Я, Егор Строганов, вношу плату за неотклонную сделку и отдаю всю свою память до первой смерти.

«Плата внесена, принята», — шуршит со всех сторон.

— Что, вот так просто? — я растерян. — Все так просто получается? Плата внесена, от меня больше ничего не требуется? Сделка завершена? Мы… можем уйти?

«Да, все теперь могут уйти».

Егор-первый смотрит на меня странно ясными и при том пустыми глазами. Что же он забыл? Наверное, не так много ценного: унижения, побои, издевательства, вечное презрение отца — и единственное светлое пятно, любовь матери, которая, впрочем, не могла его защитить. Может, для него и лучше будет начать все заново. В конце концов, эти невероятные способности к недоступной обычному разуму математике — они-то остались при нем. Значит, тот вариант, который я видел сейчас — где Егор поступает на почетную должность в престижный закрытый институт — он возможен. Получается, все сложилось к лучшему. У истории этого Егора возможен если не счастливый, то какой-то приемлемый финал.