Кому много дано. Книга 4 (СИ) - Каляева Яна

Наш сад сильно преобразился, и у этого есть причины. Любимым занятием Арины в последнее время стала подготовка к грядущей свадьбе Аглаи и Сереги. Дело в том, что наша с Ариной свадьба не оставила особого простора для воображения: Сибирь — общество весьма традиционное, и мероприятия регламентированы от первой до последней минуты. Мы венчались в соборе, после этого провели прием на три сотни гостей, где присутствовали все мало-мальски значимые в Васюганье хозяева. Наше с молодой женой время было расписано буквально по минутам — сколько внимания мы обязаны уделить каждому из гостей. Так что, честно говоря, мы чувствовали себя скорее на работе, чем на празднике. На приеме Арина была неоценима, потому что в тонкостях местного этикета и веками складывающихся отношений между местными хозяевами она разбиралась куда лучше меня.

Теперь же она посвятила себя организации праздника для моих — а теперь уже и ее — друзей, и здесь все куда более свободны в выборе того, чем можно заниматься. Свадьба Аглаи и Сережи пройдет по илюватаристскому обряду в нашем саду, который под это дело и перестраивается.

Арина работает в цветнике. На ней старые джинсы и покрытая пятнами зелени спецовка, но и в этом она выглядит ничуть не хуже, чем в каком-нибудь из своих стильных нарядных платьев — для меня, по крайней мере.

— О, супруг мой, — она поворачивается ко мне, улыбка освещает ее энергичное лицо. — Посмотри, как думаешь, эти пионы по тону подходят к вот гортензиям?

— Если ты их так высадила, то, разумеется, подходят, — отвечаю я. Не дурак же я спорить с женой, да еще в вопросах, касающихся ее специализации. — Главное, чтобы им всем было хорошо вместе.

— Ну, конечно, им хорошо вместе, — Арина отбрасывает со лба вспотевшие волосы. — Кстати, я выяснила, в чем там дело на Михайловской лесопилке, почему они перестали поставлять продукцию. Ты представляешь, эти олухи сломали два станка — не ту породу распиливали. Больше того, они побоялись признаться управляющему и взялись за ремонт своими силами, чем, собственно, доконали оборудование с концами. Я бригадиру так и сказала: накосячили — признавайтесь, будем вместе решать проблему. А сейчас я вызываю ремонтную бригаду из Тары, стоимость ремонта вычитаю из премиального фонда. На этот раз других последствий не будет, но если такое повторится, лишением премий они уже не отделаются. Я правильно все сделала?

— Да, более чем. Спасибо тебе, у меня и так график загруженный, еще только с этими разгильдяями не хватало разбираться.

Арина улыбается, но тут же прикусывает губу — вспомнила о чем-то неприятном.

— Ты знаешь, что твоя матушка и… брат уезжают сегодня?

— Разумеется, знаю. Я намерен отвезти их на вокзал.

— Я спрашивала, какая нужна помощь, — Арина отводит глаза. — Но Таисия Алексеевна ответила, что моя помощь не требуется, она благодарна за предложение, но со сборами управится сама.

— Она тебе лично ответила?

— Нет, через Домну. Была очень вежлива, поблагодарила меня за гостеприимство… Но, знаешь, Егор, у меня все время такое ощущение, будто мы с тобой чем-то перед ней провинились.

— Радость моя, дело не в тебе. Во мне, быть может. Я не уверен точно. Знаешь, эти дела вокруг Нижнего мира, они вечно такие перекрученные. Уверен, ты сделала все, что от тебя зависело, а остальное — решение Таисии, ее выбор. Прошу тебя, не принимай на свой счет.

— Ладно, ладно, — Арина улыбается, но менее уверенно, чем обычно, и тут же переводит тему: — А твой юный гений Степан дорвался-таки до моей «Урсы». Расковырял ее и убрал эту противную вибрацию на холостом ходу. Честно говоря, боялась, что он все испортит, но, знаешь, машина теперь ровнее идет, и расход аккумулятора стал меньше. Теперь Степан рвется к твоему «Таежнику».

— Этому крашеру лишь бы что-нибудь разобрать, а потом собрать, оставив половину лишних деталей.

Степка впервые приехал к нам в гости. Неожиданно для всех этот записной троечник сразу после освобождения поступил в Омский политехнический институт. Возможно, полгода бойкота, когда никто не давал ему списывать, все-таки заставили его взяться за учебу — как говорится, нет худа без добра. На рождественские каникулы он ездил навестить семью, а на летних приехал к нам и уже успел добраться практически до всей нашей техники — все разобрал и собрал обратно… по большей части. Но истово обещает исправить то, что сам же и поломал. Хорошо хоть Домна для него пока сложновата — а так, кто знает, на что будет способен это юное дарование после третьего или, упаси Эру, пятого курса.

— Я зайду в гараж, посмотрю, что наш крашер там наворотил, — обещаю я.

Степан практически поселился в гараже. Теперь здесь все устроено так, как ему удобно. Я застаю его за разборкой очередного агрегата.

— Эй, Строгач, — он поднимает голову. — Посмотрел я тут твой «Таежник». Только посмотрел, ничего не трогал! Хорошая, ска, машина. Вот только тут… — он показывает на что-то под капотом, — понижающий контур добавить надо. Ход будет лучше прежнего, зуб даю.

— Ну и что я стану делать с твоим зубом? — усмехаюсь я. — Ладно, Илюватар с тобой, играйся, все равно ж не успокоишься… Но ты бы хоть иногда вылезал из гаража. Сегодня Гланя с Гундруком из колонии приедут, накроем стол и затопим баньку — все, как полагается. Тихон еще обещал подвалить. Когда еще соберемся все вместе, как в старые добрые времена?

Увалов после освобождения не вернулся в отцовский дом, а открыл в Таре собственное детективное агентство. Ну то есть в его планах на будущее оно детективное, с запутанными делами и сложными интригами, а на практике работа пока сводится к поиску потерянных ключей, документов, собак и кошечек. Но Тихон верит, что все еще впереди!

Гундрук же так и остался в Тарской колонии физруком. По сути он занимается тем же, чем в последние полгода своего заключения, только теперь за жалование — и не расставаясь с кардом ни днем, ни ночью. Немцов говорит, физкультура становится первым предметом, к которому новички, настроенные на противостояние системе, начинают относиться всерьез. Мышечный рельеф хочется иметь каждому, а вот вступать в прения с Гундруком не хочется никому.

— Кстати, насчет старых добрых времен, — говорит вдруг Степка. — Я с Вектрой сегодня разговаривал, ну, по Сети, через «Пульс».

— И как она поживает? — спрашиваю самым нейтральным тоном.

— Да вот, в Авалон едет на стажировку. Представляешь, ей как только судимость погасили, так сразу предложили. Теперь за счет компании будет стажироваться в какой-то авалонской IT-компании. В MicroScribe, кажется.

— О, знаю такую, у нас половина программ от них! Отличные новости. Это хорошо, что Вектру отправляют за границу — хоть мир посмотрит. А то что-то мне подсказывает: следующее ее рабочее предложение будет с такими допусками, с которыми за границу уже никто не ездит.

Вектра — девушка с нежно-зеленой кожей, грациозная, как ящерица. Я все еще вспоминаю о ней чаще, чем следовало бы. Напрямую мы не общаемся, ни к чему это, лишнее. Но, конечно же, я за ней присматриваю — как, впрочем, за всеми бывшими воспитанниками, держу, что называется, руку на пульсе, пусть и виртуально.

Хочется спросить Степку, не вышла ли Вектра замуж или, быть может, встречается с кем-то. Но я удерживаюсь — это не мое дело, меня это волновать не должно. Однако Степка сам говорит:

— Я ее спросил, может, нашла уже кого себе. Девка-то видная всегда была. Она сказала, что нет, никого. У нее много друзей, коллеги там всякие, разумеется. Этого она не сказала, но я сам понял: ею многие интересуются. А парня или жениха все нет.

— Ну какие ее годы? — стараюсь сохранить ровный доброжелательный тон. — Все у нее еще будет.

Я коротко трясу головой, словно так можно избавиться от неуместных воспоминаний. Как бы я ни был привязан к этой девушке, это следует оставить в прошлом. Иногда я ловлю себя на ощущении, будто совершил где-то ошибку, но гоню его от себя. Я должен нести ответственность за последствия своих решений.