Чокнуться можно! Дилогия (СИ) - Аржанов Алексей

Жаров приободрился, почувствовав, что его не собираются бить. По крайней мере, прямо сейчас.

– Если мне память не изменяет, тут за лесом, в трёх‑четырёх километрах будет деревня Красные Ключи. Там фермеры живут, у них техники навалом. Если повезёт, найдём и провод, и реле от какого‑нибудь старого трактора или такой же «буханки». Транспорт у них точно есть.

– Идём, – я подхватил куртку. – Забелин, Бахаев, оставайтесь с Максом. Помогайте ему чем сможете. А мы с Андреем – на разведку.

Путь до деревни занял около часа. Жаров шёл бодро, но всё время извинялся за свою ошибку. Я же слушал его и думал о том, как странно всё‑таки устроена жизнь. Ещё вчера я мечтал о покое, а сегодня иду по колено в росе за деталью, которую в моём мире напечатали бы на портативном 3D‑принтере. Причём за считанные секунды!

Когда за деревьями показались заборы самых отдалённых домов Красных Ключей, я почувствовал неладное. Тишина деревни была нарушена знакомым рёвом двигателя и миганием синего маячка.

– Скорая? – удивился Жаров. – Да ладно? Наши здесь, Алексей! Нам повезло!

Спорное заявление. Если тут скорая, то нам повезло, зато кому‑то – определённо нет. Посмотрим. Может, сможем чем‑то помочь.

Мы прибавили шагу. У кирпичного дома стояла старая «газель». Всего у нас на скорой две таких газели. «Буханок» гораздо больше. И все как одна заводятся через раз.

Но больше всего меня удивило то, что происходило около машины скорой.

Капот был задран, а водитель яростно копался в двигателе. Матерился, стучал по корпусу – никак не мог успокоиться. Вот так ирония… Я надеялся, что мы тут найдём помощь, а наши коллеги по иронии судьбы застряли точно в такой же ситуации.

Рядом, нервно куря, суетился Александр Щербатов. Тот самый фельдшер, который точил зуб на нас с Максом.

Вот так встреча!

Увидев нас, он едва не выронил сигарету.

– Астахов⁈ Жаров⁈ Вы что тут забыли?

– Машина встала, – коротко бросил я и подошёл почти вплотную к Щербатову. – А у вас что?

– Да проклятая колымага! – взорвался фельдшер. – Генератор сдох, аккум сел, теперь чихнуть не может – не то что завестись! А у нас там… – он махнул рукой в сторону дома. – Мужчина, пятьдесят лет. Острая боль в животе, подозрение на прободную язву или панкреонекроз. Давление падает, а мы застряли!

– Другую машину вызвали? – уточнил я.

– Толку‑то? – усмехнулся Щербатов. – Я позвонил, а они мне говорят, что машин свободных нет. Мол, чинитесь и везите пациента сами!

– О‑о, ну добро пожаловать в наш мир, Сань, – Жаров, к моему удивлению, оскалился как дикий зверь. Такой перемены настроения я в нём не ожидал.

/Объект: Жаров. Высокий уровень агрессии. Красный фон. Обида, жажда возмездия и справедливости. Желание отыграться/

И кажется, я начинаю понимать, почему в нём вдруг взыграли такие эмоции. Скопился стресс, и он решил выпустить гнев за все утаённые обиды.

– Андрей Александрович, вы чего? – нахмурился Щербатов.

– Сколько раз я вызывал скорую экстренным пациентам, и сколько раз мне отказывали? Не припомните? Я, кажется, приносил вам отчёт. Помню, ваш Михал Михалыч тогда аж докладную на меня написал на имя главного врача. И с вас подписи собрал. Сволочи! – Жаров воспламенился чуть ли не буквально. – А когда мне пациентов приходилось на необорудованной машине везти в стационар, рискуя их жизнью и своей свободой, я почему‑то докладную не подавал. Меня ж могли в тюрьму упечь, если бы что‑то пошло не так.

Щербатов опешил. Не знал, что и ответить. И я понимал, что Жаров прав. Спорить с ним сейчас бесполезно.

– Андрей, – я использовал навыки системы и решил надавить на нужные темы, чтобы Жаров прекратил этот спор. Сейчас это нам ни к чему, хотя он, не спорю, прав во многом. – Сейчас в доме экстренный пациент, который нуждается в помощи врача. Нет смысла спорить и тянуть время. Хоть у нас и выходной, но человеку мы помочь обязаны.

Жаров тут же изменился в лице. Гнев и суета спали. Моё убеждение подействовало, и в нём проснулся врач.

– Я иду в дом, – заключил он. – Сделаю, что смогу.

– А где врач бригады? – сбросил Щербатова я.

Фельдшер усмехнулся.

– Какой врач, Астахов? Ты в каком мире живёшь? На район три бригады, везде одни фельдшеры. У нас врачей скорой помощи отродясь не было. Мы сами по себе. Я зашёл, обезболил, но там всё плохо. Нужно оперировать, а мы… Мы даже до райцентра его не довезём! Машина встала!

/ВНИМАНИЕ! Анализ ситуации. Субъект Щербатов: высокий уровень стресса, когнитивная ригидность. Субъект «пациент»: критическое состояние. Рекомендуется немедленный осмотр/

Фельдшеры – ребята крепкие, но без должного образования и оборудования они часто оказываются бессильны перед лицом сложной патологии. На фельдшерах в нашей стране держатся все сёла и скорая помощь. Если бы мог, я бы им памятник поставил. Но бывают безвыходные ситуации, когда наши младшие коллеги бессильны.

Они могут забинтовать, вколоть анальгетик, но они не видят клиническую картину так, как её видит обученный врач.

– Идём, я пойду с тобой, Андрей, – заключил я. – Осмотрим пациента вместе. Две головы лучше одной.

– Эй! Вы куда? – крикнул Щербатов. – Без вызова нельзя! Это мой адрес!

Тут уж я не удержался. Резко развернулся и бросил на Щербатова взгляд, от которого фельдшер тут же прижался к машине.

– Александр, забудь про субординацию. Ваша машина сейчас ни на что не способна. Если не поможем больному, есть риск, что в конце дня ты будешь оформлять не вызов, а освидетельствование смерти. Хочешь взять это на себя?

Щербатов промолчал. Его самоуверенность таяла на глазах.

Засранец редкостный. И это я ему ещё чёртовы визитки пока что не припомнил! Но сейчас не до них. Нужно помочь человеку.

Как только мы зашли в дом, я сразу же почувствовал своеобразный запах. Такой знает каждый врач. С ходу и не определить, что является источником запаха. Но на пороге обычно возникает одна‑единственная мысль: «Пахнет болезнью».

Мы зашли в главную комнату и быстро объяснили ситуацию. Сказали, что мы врачи. А то так пациент с ходу и не поймёт, кто вдруг пробрался к нему в дом. Всё‑таки после ночной рыбалки выглядим мы с Жаровым так себе.

На кровати лежал мужчина. Весь скорчился, мучался от боли. Лицо бледное, на лбу крупные капли холодного пота.

– Доктора… – прохрипел он. – Помогите… В животе горит всё. Будто костёр развели!

Жаров тут же присел рядом с пациентом, принялся проводить стандартный осмотр.

Я же активировал систему.

/РЕЖИМ ДИАГНОСТИКИ: активирован. Напоминание пользователю! Система не предназначена для подробного осмотра органов пациента. Обследование требует большего количества энергии пользователя и не гарантирует эффективность/

Это я уже давно знаю. Можно было бы и не уточнять. Но всё же благодаря системе я увижу больше, чем Жаров. Хотя… спорно.

Я бы сказал, что при осмотре не психических пациентов я вижу в десять раз больше, чем неопытный терапевт, и в то же время – в десять раз меньше, чем врач с колоссальным опытом.

Другими словами, моя система – не панацея.

/Ультразвуковое сканирование через акустические сенсоры… Обнаружена свободная жидкость в брюшной полости. Перфорация полого органа. Состояние: септический шок в начальной фазе/

Ох и паршивая же ситуация! Диагноз неутешительный.

– Щербатов, ты что ему вводил? – почувствовав присутствие фельдшера за своей спиной, спросил я.

– Анальгин с димедролом, – буркнул тот. – И «Но‑шпу». Ну, дротаверин.

– Я знаю, что такое «Но‑шпа», не надо объяснять… – перебил его я, а затем перешёл на шёпот. – А вообще, коллега, гениально, – я едва сдержал фильтр мата. – Смазал картину при остром животе. Андрей, тут прободная язва. Счёт идёт на минуты. Машина Щербатова мертва, наша тоже.

Проклятье… И угораздило же именно Щербатову приехать на этот вызов. Вколоть болеутоляющие при остром животе – это верх непрофессионализма. В университетах и колледжах чуть ли не на каждом курсе твердят, что так делать нельзя. Да, боль это уберёт. Но что будет потом? В данном случае боль – это главный симптом. Можно запросто загасить болевой синдром, и потом хирург не сможет поставить правильный диагноз. Пациента потом отправят домой и… Что в итоге?