Чокнуться можно! Дилогия (СИ) - Аржанов Алексей

Макс оказался прав. У Кузнецова и в самом деле была охрана. Но конкретно у меня проблем с ними не возникло. Увидев человека в белом халате, они тут же открыли ворота. Я почти бегом пронёсся по газону напрямик к главному входу в дом.

Рассматривать богатое убранство заместителя не было времени. Не разуваясь, я промчался в гостиную. В данном случае тратить время на бахилы не имеет смысла. Хотя из‑за этого часто бывают скандалы. Пациенты обычно ворчат, если участковый терапевт, не разуваясь, расхаживает по их дому или квартире.

Но одно дело – плановая служба. Там врач может потратить время на бахилы. Здесь же ситуация иная. Всё нужно делать быстро.

В гостиной лежал сам Игорь Владимирович. Рядом с ним суетилась женщина. Видимо, его супруга.

Сам пациент был неестественно бледен. Похоже, выворачивает его знатно. Самое время вспомнить курс медицины, не связанный с психиатрией. Чувствую, старые знания мне сегодня понадобятся.

– Доктор, мы уже заждались! Ему становится хуже! – запричитала женщина. – Сразу скажу – он креветок наелся. Я ведь его предупреждала, доктор, честно! Они мне с самого начала показались несвежими!

– Марина, хватит, уйди с глаз моих! – сквозь боль рявкнул Кузнецов. А после этого вскрикнул, согнулся пополам. А затем уже увидел меня. – Астахов? А вы… Вы что здесь забыли? Где нормальная бригада? Это что… Ай‑яй‑яй! – он поморщился от очередного приступа. – Это розыгрыш, что ли? Меня не в психушку надо, а в обычную больницу!

– Все остальные бригады заняты, Игорь Владимирович. В психушку вас никто не повезёт.

Мне очень захотелось добавить «по крайней мере, пока что», но пришлось сдержаться. Я поставил укладку на кофейных столик и приступил к осмотру пациента.

– Сегодня вами буду заниматься я. Не спорьте. Лучше расскажите кратко и по существу. Когда и при каких обстоятельствах начались симптомы? – спросил я.

– Часа три назад. Терпел, думал, вырвет – и станет полегче. Не думал я, что скорую придётся вызывать…

– Игорь Владимирович, кратко, – твёрже повторил я.

– Сначала просто мутило, – Кузнецов утёр каплю пота трясущейся рукой. – Затем наизнанку начало выворачивать. А после – боль. Доктор Астахов, такую боль я ещё никогда не испытывал. Клянусь вам.

/ВНИМАНИЕ! Попытка инициации физиологического сканирования… ОШИБКА. Система оптимизирована для анализа психоэмоционального фона. Запуск резервного алгоритма для сканирования организма. Примерное время ожидания: 10 минут/

Проклятье, я и без этих сообщений прекрасно понимаю, что моя система не заточена под осмотр тела. Её задача – смотреть в «душу». А ждать десять минут – непозволительная роскошь. Придётся пока что действовать по старинке.

– От рвоты есть облегчение? – я расстегнул рубашку пациента, а затем приложил руку к его животу.

– Нет, это меня и удивило. После рвоты стало только хуже, – Кузнецов вздрогнул, будто ему даже описывать свои симптомы было дискомфортно. – Всё, хватит болтать! Вколите мне уже что‑нибудь… Я передумал, не хочу никуда ехать. Доставайте самое дорогое, что у вас есть, Астахов. Надо будет – заплачу.

– Игорь Владимирович, цена здесь вообще никакой роли не играет, – пальпируя его живот, ответил я.

Брюшная стенка была напряжена, особенно в верхней части. Но перитонит пока что можно исключить. В этом я уверен на сто процентов. При этом острейшем заболевании живот твёрдый, как доска. Этот симптом медики так и называют: «доскообразный живот».

– Марина, не знаю, как вас по отчеству, – обратился к Кузнецовой я. – Что ещё он кроме креветок ел? И да, алкоголя, случайно, не было сегодня?

Я уже понял, что раскалывать заместителя бесполезно. Проще подойти к проблеме через его супругу.

– Да немного совсем, – она махнула рукой. – Коньяк пил. Утром, чтобы здоровье поправить. Вчера у прокурора был юбилей, так что…

– Марина, помолчи, кому говорят! – рявкнул Кузнецов.

«Поправить» здоровье коньяком – это, конечно, сильно. Можно подумать, будто алкоголь хоть раз в жизни кого‑нибудь спасал.

Единственный пример, когда этиловый спирт и в самом деле принимается как лекарство – это отравление метиловым спиртом. Вот там это «лекарство» даже в вену вводят.

Вроде ситуация понятная. Несвежие креветки, похмельный синдром после вчерашнего застолья, так ещё и новая порция алкоголя. Всё можно списать на обычное отравление.

Но интуиция подсказывает мне, что здесь что‑то не так… Как ни крути, а обычное отравление не даёт такую опоясывающую боль.

/СИНХРОНИЗАЦИЯ ДАННЫХ: 40%… Выявлена аномальная пульсация в эпигастрии…/

А вот это уже плохо.

– Так, слушайте меня внимательно, – я поднялся. – На обычное отравление это похоже только наполовину. Мне не нравится ваша поджелудочная. Нужно госпитализироваться.

– Да какая ещё поджелудочная⁈ – возмутился Кузнецов. – Я знаю, как всё это делается, получше… Ай! Уж получше психиатра! Давайте‑ка вы мне лучше желудок промоете просто – и всё. Не хочу я ехать в вашу больницу. Тем более с вашими сумасшедшими водителями!

Проклятье… Вот так дилемма. Если я сейчас перестрахуюсь и погружу его в машину, а после выяснится, что у него и в самом деле обычный гастрит или обострение хронического панкреатита… будут проблемы. Кузнецов и больницу разнесёт, и про Макса обязательно припомнит.

/СИНХРОНИЗАЦИЯ: 65%… ВНИМАНИЕ! Состояние поджелудочной железы под угрозой. Вероятность постановки правильного диагноза затруднена из‑за ограничений системы/

Всё, ждать больше нельзя. Да, от него могут быть проблемы. Но как врач оставить его здесь я не могу. Тем более, если брошу его дома, а затем с ним что‑то случится – проблем станет ещё больше.

– Марина, зовите охрану – пусть помогут нам с носилками! Я его госпитализирую, – заявил я.

– Как? Зачем? – не поняла она. – Он же чётко сказал вам, что не поедет!

– В таком случае пишите отказ от госпитализации, – отрезал я. – Но учтите, если вдруг выяснится, что у него и в самом деле угрожающее жизни состояние, виноваты в этом уже будете вы, а не служба скорой.

Кузнецов что‑то прокряхтел, но его супругу я всё же смог уболтать. Она тут же подорвалась с места и понеслась к охранникам.

Вскоре под моим руководством заместителя мэра переместили к машине скорой.

– Астахов… Вас уволят. Я об этом… Ай! Позабочусь! – хрипел Кузнецов.

Макс, увидев нас, тут же выскочил из машины и засуетился у задних дверей «газели». Когда носилки вместе с пациентом поместили внутрь, Кузнецов на мгновение пришел в себя и заметил Макса. Его лицо сразу же исказилось, но на этот раз не от боли, от ярости.

– Это же он! Он! – восклицал Игорь Владимирович. – Я же вас просил, предупреждал! Зачем он сюда приехал, а?

Мне уже начало казаться, что этими воплями он сейчас себя ещё и до инфаркта доведёт.

– Не кричите, Игорь Владимирович, – прошептал я. Успокоить с помощью системы я его не мог. Я и без того перенапряг её при общении с тем художником. Так теперь ещё плюсом ко всему нейроинтерфейс занят анализом его организма.

Решу всё словами.

– Не смотрите на водителя, смотрите на меня, – проговорил я. – Мы вам не враги. Вы просто переволновались из‑за болей в животе. Поэтому так себя ведёте. Скоро вам станет лучше.

Мой голос подействовал на заместителя как гипноз. Он продолжал что‑то ворчать, но всё же успокоился. Хотя это не такой уж и хороший признак. Вполне может быть, что у него просто кончилась энергия. Организм уже на пределе.

Машина тронулась. Я сидел с пациентом сзади. Через минуту Макс заглянул к нам через окошко между кабиной водителя и задним отсеком для больных.

– Док… Он уснул, что ли? – шикнул он.

– Тише, – попросил я. – Ускоряйся. Езжай скорее в больницу.

– Нет, ты видел, как он на меня посмотрел? Мне же теперь точно конец, да?

– Тебе придёт конец, если мы его живым не довезём до приёмника! Гони, Макс! Быстрее!

В приёмном отделении началось самое интересное. Хирурги, которые и так были завалены работой, поспешили разбираться с Кузнецовым. Кого‑то из своих пациентов даже перебросили на терапевтов. Все прекрасно понимали, что этому больному нужно помочь в первую очередь.