Теорема близнецов - Горницкая Любава

Мама и папа. Наверное, я всё же недостаточно хорошая для них. На вопросы отвечаю коротко, чтобы не ляпнуть лишнее. Вздрагиваю, если ко мне прикасаются. Не смеюсь и не хлопаю в ладоши при виде вафель. Я люблю пряники, а не вафли. Меня не спрашивали. Мне привозят то, что любят они. Ничего, угощу девчонок в спальне.

Мама, папа, почему я? Думаю об этом каждый вечер с тех пор, когда поняла, что хуже той, второй. Потому что в резерве я, а не она. Мы же близнецы, мы одинаковые! Почему я для вас плохая? Вы приезжаете даже не каждый родительский день. И привозите её. Она стоит в стороне. Смотрит на меня, как я – на книжницу Ларочку. Интересно. Но интересно издали.

– Ника, ты можешь посмотреть на сестру! Похожа на тебя, правда?

Я ненавижу её. Ненавижу. Улыбаюсь и ненавижу. Девочку, которая выглядит как я. Девочку, которая могла бы попросить: возьмите Лику к нам! Ну хоть на время. Но она молчит. И мои кураторы… Мама и папа… снова уезжают.

В день, когда всё меняется, мне девять лет. Встреча затянулась. Пора прощаться. Мама целует меня в щёку. От мамы пахнет мятой. Еле уловимый лекарственный дух идёт от кожи. В её присутствии меня часто подташнивает от мяты. И от странного ощущения: маме тоже плохо. Только бы не вырвало при ней, только не это! Папа стискивает мою ладонь. Неловко. Сильно и осторожно одновременно. Будто пальцы переломать боится. Его длинный волнистый хвост – чуть короче Ларочкиных кос – перекинут на грудь. Волосы слегка растрёпаны. Мне хочется дёрнуть папу за хвост, как иногда дёргают меня мальчишки. Но страшно, и я нарочно прячу после рукопожатия за спину руки. Чтобы не прикасаться к чужим волосам. Папа морщит лоб. Наверное, обижается. Ника сидит на подоконнике. Ко мне затылком. Теребит карман серой блестящей ветровки. Кажется, ей плевать, что пора прощаться. Когда они уходят, книжница Ларочка с облегчением высовывается из дальнего угла.

– Лена… Ой, Лика… Лика, пора в спальню!

Я смотрю в окно. Трое идут вместе к синей маленькой машине-капсуле. Кураторы… папа и мама… держат Нику за руки. Она смеётся, упирается. Скребёт подошвами по траве. Не ходить по газону. Строжайше запрещено. Нотация. Лишний час мыть полы. А кураторам можно.

Я торможу. Задерживаю Ларочку. Она морщит лоб. Она может толкнуть. Уволочь за руку. Прикрикнуть. Ускорить шлепком. Но Ларочка – просто книжница. Так-то она незлая. И сейчас мнётся. Думает, как выжить меня из комнаты для встреч.

– Ты чего ждёшь? – спрашивает она.

В голосе легко угадать: «Шла бы ты отсюда, мелкая».

Я пожимаю плечами. Отвечать не хочется. Ларочка вздыхает и выдаёт выразительно:

– Ты это… меньше наблюдай за ними. Чтобы не привязаться. Проще будет отвыкать.

– А надо отвыкать? Почему?

Я не понимаю Ларочку. И честно уточняю.

– Ну… Не всегда же они будут к тебе ездить. Девочке ты вот не нравишься… А потом ещё и подрастёшь…

Я смотрю на Ларочку. И не верю, что она говорит правду. Меня бросят? Совсем бросят? Даже в родительские дни бросят? И я кричу на неё почему-то:

– Ты врёшь! Врёшь! Ты сама никому не нравишься! Ты дура! Основная, но дура!

Ларочка даже не пытается меня остановить. Моргает, испуганно жмётся к стене. А я кричу, что она врёт, снова и снова. Отлично понимая, что на взрослых не повышают голос. И не говорят им «ты». И продолжаю кричать тогда, когда на шум в комнату входит воспитательница…

В изоляторе спокойно и пусто. В другое время мне могло бы там понравиться. Сиди себе на матрасе, на полу – больше ничего в комнате нет. Придумывай что хочешь. Смысл наказания в том, что ты тут одна. Вроде это должно огорчать. Но я люблю бывать одна. Люблю, когда меня не достают. Только сейчас я лежу на этом дурацком матрасе клубочком. И понимаю, что Ларочка говорила правду. Потому что я слышала много раз: однажды к тебе перестанут ездить. Когда сидишь незаметно в своём углу, часто невольно подслушиваешь чужие разговоры.

Она, только она виновата! Ни-ка. Ни-и-ика! Ненавижу её! Не. На. Ви. Жу!!!

И тогда, на потёртом полосатом матрасе, в аккуратной пустой комнате с чисто выбеленными стенами, я впервые придумываю свою цель. Похожую на сказку из библиотечных книг. То, ради чего стоит терпеть и ждать, когда меня бросят.

Я хочу пожить её жизнью. Ники, которая почему-то лучше меня. Мы же одинаковые. Совсем одинаковые. Я заменю её. Не знаю как. Притворюсь ею. Заменю. Главное, поймать шанс. И, когда меня через час выпускают и заставляют извиниться перед книжницей Ларочкой, я улыбаюсь. Спокойно и безразлично прошу прощения, глядя в её подбородок. Я верю, что всё правильно придумала.

Через неделю меня впервые переводят в другой накопитель. Уже второго вида. Наверное, кураторы хотят сэкономить. И с тех пор они больше не приезжают ко мне, те трое. Мама. Папа. Ника. Сколько я их ни жду. Ни в один из пяти следующих накопителей не приезжают. Даже когда я заболеваю воспалением лёгких. Неудачно бежала по зиме из пятого накопителя. Без тёплой одежды. Впрочем, я хочу забыть все мои неудачные побеги. Важно лишь, куда я иду сейчас. В столицу, в далёкий город Новосветьевск. Город из учебников географии. Центр лёгкой промышленности, порт, пересечение торговых путей. Шестьдесят пятая страница, седьмой параграф. Точка на потёртой клеёнчатой карте в классе. Место, где живёт моя основная, правильная сестра, которую я хочу заменить.

Шарик катается между пальцев. Шарик-шарик, дай удачи! Дай мне сил добраться до цели. Никто не огорчится, если я исчезну. Я резервная. Никому не нужная. Так казалось раньше. Но теперь надо продержаться хотя бы ради Ленки. Ленка в меня верит. Это она подарила тебя. Она не пожалейка, не изменятор, не книжница. Ленка нор-маль-ная! Ленку надо было называть Еленой Владимировной. Но между собой мы клеим волонтёрам клички или сокращаем полные имена до обычных. Так что Ленка. Не пренебрежительно Леночка. А как подружку.

Я помню, как она вечерами садится у нас в спальне на тумбочку. Подол длинной юбки достаёт до пола. Ленка перебирает пальцами струны гитары и поёт совсем тихо, чуть громче музыки. Какие-то старые песни о путешествиях на парусных кораблях по океану, кладах у стен городов из белого камня, влюблённых птицах. Песни Ленки пахнут костром и отражаются клубящимися тенями в оконном стекле. Днём Ленка выводит нас на работу в теплицы или в огород и молча помогает полоть сорняки, доделывая дневную норму за тех, кто слабее. Во время обеда она не хитрит с супом, экономя для любимчиков, и раздаёт всем одинаковые порции. Ленка не ссорится с воспитателями, но, если кому-то из наших несправедливо досталось, приходит и садится рядом, даёт выговориться.

Ленка провалила экзамены в педагогический.

– Баллов не хватило. В следующем году попробую, – объясняет она, сидя между грядок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.