Наталия Московских
Академия Ищущих и Следящих
Академия Ищущих и Следящих
Пролог
Республика Октавия, деревня Рутгерд
18 сентября, 1874 год
Недалеко от крайнего деревенского дома у кромки леса начиналась полоска примятой высокой травы. Протаптывать начали недавно или ходили нечасто – плохо наметанный глаз и не заметит. Деревенские жители, например, не замечали, предпочитая пользоваться хожеными тропами, ведущими в изведанные участки леса. Оставалось только порадоваться людской пугливости: многих инстинктивно отталкивает страшная сила, исходящая из сгущающейся чащи. Они не могут почувствовать ее физически, однако отчего-то обходят стороной. И правильно делают. Все-таки людскую интуицию сильно недооценивают.
Тем не менее, кое-кого сюда занесло, и теперь можно только гадать, в каком виде этот «кто-то» встретит непрошеных гостей.
Герман Ленске глубоко вздохнул, мысленно подготавливаясь к тому, что увидит, и поправил на поясе темно-зеленого кителя дисковый револьвер. Через кожаную перчатку холод выдвинутого ствола было не ощутить, однако прикосновение к оружию, много лет служившему ему верой и правдой, придало уверенности. Его новый напарник состоял в рядах Ищущих всего полгода, поэтому предпочитал паровой карабин, веря, что оружие большего размера лучше помогает при встрече с оскверненными. Сразу видно: настоящих оскверненных он пока не встречал.
Герман улыбнулся уголком рта, подбадривая напарника.
– Чувствуешь? – спросил он.
Уточнять не требовалось. Из леса тянуло скверной так, что не почувствовать мог… разве что тот, кто никогда не сталкивался с этой дрянью.
Напарник отрывисто кивнул. Вид у него был напряженный, лицо побелело от волнения. Он сжимал карабин в руках с такой силой, что оружие слегка подрагивало. Герман, глядя на него, начинал сомневаться, что от напарника стоит ждать существенной помощи, когда они прибудут на место.
– Печати действуют на них эффективнее оружия, – на всякий случай напомнил он. – Но, если поймешь, что выстрелить будет быстрее, не медли. Запомни: что бы нас там ни встретило, оно, скорее всего, уже не человек.
Хуго Ирвинг снова отозвался кивком. Неразговорчивый малый. Предыдущий был словоохотливее, но его быстро перебросили ближе к столице. Дослужился. Хуго Ирвинга прислали на замену неделю назад и сразу направили с Германом на объездную инспекцию в захолустье. По дороге в эту глушь Хуго почти все время молчал. А жаль. Ничто так не скрашивает кочевой образ жизни Ищущего, как хорошая беседа с напарником.
Герман с тоской взглянул на последний газовый фонарь, светящий в нескольких метрах от крайнего дома, и понял, что придется погружаться в лес в сгустившихся сумерках. На поиски будет от силы полчаса: потом начнется непроглядная тьма, и оскверненный станет сильнее. По ночам они всегда сильнее – хотя бы потому, что прекрасно видят во мраке. Ищущие, разумеется, ориентируются в темноте лучше обычных людей и могут подсветить себе дорогу зеленым пламенем печати, но до оскверненных им далеко.
– Идем, – позвал Герман и первым двинулся по примятой траве. Высокий кожаный сапог с плотной шнуровкой почти сразу угодил в воду по щиколотку, и Герман зашипел от омерзения. Повезло хотя бы, что не промок: обувь для Ищущих делали на совесть.
Хуго, заметив неверный шаг напарника, ловко перепрыгнул стоячую воду и оказался на замшелой мягкой земле подлеска. Герман оценивающе кивнул. Новичок хотя бы умеет не повторять чужих ошибок. Похвально.
Герман вытащил револьвер и повернул диск, взводя курок. Махнув в сторону густой чащи, он медленно двинулся на зов скверны, подмечая по пути следы, обломанные ветки и примятую траву. След оскверненного тянулся к источнику. Несколько секунд спустя, наткнувшись на внятный отпечаток обуви, Герман понял, что размер слишком маленький для мужчины. Стало быть, оскверненная – женщина. Плохо. Женщины агрессивнее мужчин, когда трансформируются.
Через пару десятков метров человеческие следы встречаться перестали. Герман обнаружил сначала один разорванный башмак, затем и другой, а после – лоскуты поношенного женского платья. На земле стали появляться более тяжелые отпечатки ног с длинными когтями, а на месте пятки оставался глубокий след, как будто в землю вогнали копье. Трансформация пошла быстро – значит, оскверненная приходила к источнику и впитывала его миазмы не один месяц. Осторожничала. То есть, понимала, что делала, но все равно ходила.
– Вот ведь зараза, – одними губами прошептал Герман. Хуго бросил на него напряженный взгляд, но ничего не сказал и от вопросов воздержался.
Герман продолжил прикидывать повадки оскверненной. Скорее всего, одинокая, неприметная. Мало с кем общалась, держалась особняком. Был бы муж – он бы заметил перемены и попытался сообщить Следящему. В таком случае его она бы укокошила первым, а на его пропажу отреагировали бы деревенские. Да, женщина определенно была одиночкой. Потому никто ничего не заподозрил и Следящему, как водится, не сообщил.
Герману захотелось сплюнуть. Ну, разумеется, сам Следящий в свою деревеньку наведаться не посчитал нужным. Они все такие. Им же требуется особое приглашение, чтобы оторвать зад от насиженного кресла в уютно обставленном кабинете…
Из чащи послышался тихий шорох, отвлекший Германа от ворчливых мыслей о Следящих. Он приподнял палец, командуя Хуго остановиться. Напарник замер, как вкопанный, взяв паровой карабин наизготовку. Как бы не начал палить без разбора от страха и не зацепил напарника вместо реальной цели. И почему Герману так часто приходится воспитывать новичков?
– Тссс, – тихо прошипел он и собирался указать в густое скопление деревьев впереди, однако не успел.
Высокая фигура вылетела из зарослей с угрожающим рыком, широко растопырив когтистые пальцы и расставив руки в стороны для смертельного объятия. Герман не смог рассмотреть оскверненную как следует. Ее черты не собирались в общий образ, он отметил лишь длинные спутанные темные волосы, массивные руки, дополнительные острые отростки на локтях и гротескно сильные ноги, полусогнутые в коленях. Он помнил о шиповидных наростах на пятках и подозревал, что они не уступают в остроте кинжалам.
И зубы. У них всегда были острые зубы.
Герман выстрелил наугад и промахнулся. Он успел метнуться в сторону и прокатился боком по настилу из осыпавшихся листьев. Крик Хуго пронзил лес ужасом и отчаянием. Прозвучал выстрел, которому вторил яростный вой. Хлюпающие звуки ударов означали только одно: оскверненная, даже если получила ранение, нашла свою цель и не собиралась ее упускать.
Герман вскочил на ноги и повернул диск револьвера.
– Проклятье, – прошипел он, наблюдая, как отдаленно напоминающая человека нагая фигура – удивительно высокая, с острыми торчащими ушами и будто состоящая из сплошных мышц, проступающих под ровной персиковой кожей – рвет на части молодого Ищущего. Земля и опавшая листва окрасились багрянцем крови, когтистые лапы оскверненной были измазаны почти по локоть. Взгляд Хуго уже опустел, хотя его тело продолжало конвульсивно подергиваться под атаками монстра.
Убедившись, что с одним непрошеным гостем она разделалась, оскверненная резко повернулась к Герману. Глаза – черные омуты с красной радужкой и пылающим угольком зрачка – лучились яростью и жаждой новой крови. Ноги чудища согнулись сильнее для рокового рывка. Герман помнил, как эта бестия прыгает, и понимал, что настичь его она может враз, несмотря на внушительное расстояние, разделявшее их.
Чудовище приготовилось. Герман отметил, что под ее кожей на спине проступает второй позвоночник.
– Дрянь, – выругался он, выпустив в оскверненную пулю. От раны она лишь дернулась и раздраженно зарычала. Этой заминки Герману хватило, чтобы выставить вперед левую руку ладонью вверх и резко развернуть ее, пробуждая малую толику скверны, таящуюся в нем самом.
