Академия Ищущих и Следящих - Московских Наталия

Герман бросил кулон свободно болтаться на шее, сосредоточился на источнике и сделал характерное движение рукой. С его ладони сорвался зеленый свет и медленно поплыл в сторону поднимающихся из земли черных миазмов. Свет сделался плотным и приобрел форму сплошного круга. Герман направил его вниз, и тот заплаткой опустился на землю. По ногам снова прокатилась приятная пьянящая вибрация, и Герман задышал медленно и сосредоточенно, чтобы не поддаваться влиянию источника.

Прошло около двух минут, прежде чем вибрация исчезла и свет погас. Бугорок земли, выделявший миазмы скверны, опустился и перестал незримо пульсировать. Герман ощутил расслабление и покой, но заставил себя сосредоточиться. Он посмотрел на кулон, болтающийся на шее. Тот все еще был горячим и горел красным светом.

Герман повернулся к мальчику и с грустью посмотрел на него. Рука снова потянулась к револьверу.

– Прости, парень. Мне очень жаль.

Малкольм Кросс ничего не ответил. Он склонил голову, глядя на кулон на груди Ищущего.

– Свет поменялся, – тихо сказал он.

Герман снова медленно потянулся к кулону, не сводя глаз с мальчика. Если он теряет человечность, вполне может и обмануть. Вытянув кулон перед собой, Герман с удивлением обнаружил, что свечение стало зеленым.

– Подойди ко мне, – настороженно потребовал он.

Малкольм сделал к Герману несколько шагов и замер от него на некотором расстоянии. Герман снял кулон и приблизил его к мальчику. Свечение не изменилось: осталось ярко-зеленым. Герман резко выдохнул и невольно улыбнулся.

– Обошлось, – шепнул он. – Ты не станешь чудовищем. Камень реагировал на источник, а не на тебя. Хвала Святым!

– Я здоров?

Герман поджал губы. Как отвечать на этот вопрос? Скверна проникла в тело мальчика, но не в том количестве, чтобы превратить его в монстра. Однако в достаточном, чтобы окончательно и бесповоротно изменить его.

– Ты теперь такой же, как я, – нашелся Герман. – И рано или поздно сможешь делать то же самое, что я. Ты будущий Ищущий, Малкольм. Знаешь, что это такое?

Мальчик неопределенно пожал плечами. Видимо, он знал, что Ищущие и Следящие существуют, но плохо понимал, что они делают.

Герман убрал кулон под рубашку и протянул мальчику руку в кожаной перчатке.

– Идем со мной. Теперь за тебя отвечает республика. О тебе позаботятся и тебя обучат, как быть с тем, что в тебя проникло. Ты сможешь сослужить республике хорошую службу. Будешь выискивать скверну, запечатывать открывающиеся источники, чтобы ни с кем не случилось то же самое, что с твоей мамой. И тебе придется бороться с такими, как она.

Малкольм опустил взгляд в землю. Речь Германа не очень вдохновила его, и неспроста. Бывалый Ищущий никогда не был мастером агитационных речей, этим обычно занимались в академиях.

– Я не хочу никуда идти, – понуро произнес Малкольм. – Я хочу домой. Я хочу, чтобы мама вернулась, и все стало, как раньше.

Герман покачал головой.

– Увы, это невозможно. – Он продолжал держать руку протянутой и ждал, когда до мальчика дойдет, что выбора у него нет. – Ты должен отправиться со мной, и я обещаю, что тебе все объяснят. Я отведу тебя туда, где ты будешь в безопасности. Ты можешь мне доверять.

Несколько секунд Малкольм Кросс стоял, опустив глаза, и не решался взяться за руку Ищущего. Германа это не удивляло. Наверняка трудно довериться тому, кто только что убил твою мать. Любые объяснения, почему так было нужно, выглядят неубедительно для ребенка, у которого только что разрушился мир.

Наконец, Малкольм сделал несколько неуверенных шагов вперед и протянул маленькую худую ручонку навстречу Ищущему. Герману показалось, что мальчик очень хрупкий. С ним предстоит хорошенько поработать, чтобы сделать из него приличного курсанта. Но раз уж ему повезло не схлопотать смертельную дозу отравления скверной, он должен был преодолеть и те сложности, что ждали его в академии.

Поразмыслив несколько секунд, Герман поднял мальчишку на руки и направился прочь из этого треклятого леса, почти погрузившегося во тьму.

– Лучше закрой глаза и не смотри вокруг. Когда выйдем отсюда, покажешь мне свой дом, я немного поговорю с вашим старостой, мы с тобой съездим к Следящему и расскажем, что здесь произошло, а потом я отвезу тебя в академию, хорошо?

Мальчик не ответил. Герман услышал, как он тихо всхлипывает у него на руках.

– Все будет хорошо, Малкольм, – сказал он.

Ему очень хотелось в это верить.

Глава 1

Республика Октавия, Регенсбург

1 сентября, 1884 год

В лектории царила атмосфера застоявшегося нетерпения. Зрительские ряды пересекала полоса пустующих мест. Эти места никто не занимал – они служили водоразделом между курсантами, которые разбились на два профильных потока задолго до того, как это разделение проведут на официальной церемонии. На серых, застегнутых на все пуговицы облегченных мундирах гордо красовалась белая нашивка с одной единственной буквой – меткой предварительного распределения «И» или «С».

Профессор Эдвард Грофт медленно прошествовал от входной двери к сцене лектория и, заложив руки за спину, оглядел курсантов. Осмотрев пустующие места, он недовольно покачал головой, как это делали все преподаватели Академии Ищущих и Следящих. Все они увещевали курсантов, что до официального распределения и расселения в новые общежития при переходе на старшие курсы им не следует так явно межеваться друг от друга. Руководство академии старалось урегулировать этот конфликт между курсантами, обучая их вместе вплоть до старших курсов, заставляя их носить одинаковую униформу и селя обладателей разных меток в одни комнаты общежития. Однако раскол все равно происходил. Словно метка на униформе была единственным, что имело для курсантов значение. Они принципиально общались в основном со «своими», тайком менялись комнатами и рассаживались в аудиториях, четко делясь на две видимые группы. Будущие Ищущие и будущие Следящие. Как и их взрослые коллеги, они с академической скамьи недолюбливали друг друга.

Сегодня противостояние обострится. Этот учебный год ознаменует для старших первокурсников начало профессионального обучения. После церемонии их официально разделят на два потока: отправят изучать разные дисциплины, станут по-разному подготавливать физически, изменят цвет униформы и расселят в новые комнаты в общежитии, где теперь они и впрямь будут общаться только со «своими».

Профессор Грофт покачал головой, будто смиряясь с неизбежным, и неспешно прошагал к кафедре.

– Курсанты, встать! – скомандовал он. Голос, вырвавшийся из его тщедушного тельца, был удивительно громким и сценически поставленным. Первое время на лекциях Грофта курсанты даже вздрагивали от его команд. Сейчас они уже давно привыкли к нему, поэтому с готовностью поднялись и прижали правую руку, сжатую в кулак, к груди, приветствуя учителя.

Грофт кивнул.

– Садитесь, – чуть тише сказал он.

Зашуршала униформа, послышался скрип старых скамей, тихо заскрежетали по желтоватой бумаге перьевые ручки тех, кто начинал делать заметки в своем конспекте еще до начала лекции.

– Я попрошу вас отложить свои записи, – сказал профессор. – Сегодня у вас особенный день. Сегодня в церемониальном зале каждый из вас прикоснется к распределяющему камню и официально будет принят в ряды Ищущих или Следящих. Поэтому наша лекция будет требовать не ваших конспектов, а вашего таланта слушателей. Мы будем говорить о наших традициях и о том, почему они именно такие. Разделяясь на потоки, вы должны четко понимать, зачем это делается и от чего зависит…

Профессор Грофт всегда надолго растягивал вступление. Для курсантов это было своеобразным испытанием на прочность, и некоторые его проваливали, переставая слушать Грофта и не успевая сконцентрироваться, когда начиналась основная часть его лекции. Впрочем, сегодня курсанты не сильно об этом беспокоились. Каждый из них давно знал легенду, которую профессор собирался им рассказать. Они выведывали ее у старшекурсников, учась еще в младших группах, когда только поступали в академию. А после охотно передавали ее друг другу как самый большой в мире секрет. Так что сегодняшняя лекция могла по праву считаться лишь традицией и частью церемонии распределения.