Академия Ищущих и Следящих - Московских Наталия

– Как же быстро осенью темнеет, – вздохнула Хейли, разворачивая пакет со своим кренделем. Она сначала с наслаждением принюхалась к угощению, и лишь после этого с аппетитом вгрызлась в него. На ее губах остались крупинки сахара.

Малкольм с улыбкой понаблюдал за ней, прежде чем самому развернуть крендель. Он никогда не мог есть много сладкого и не понимал, почему люди так падки на десерты. Он мог съесть одну-две конфеты и почувствовать желание срочно заесть их чем-то соленым. А вот соленое он обожал. В этом его не понимали ни Кифер, ни Хейли. Будь у них выбор, они ели бы сплошные десерты.

Вспомнив сегодняшнее соревнование на полосе препятствий, Малкольм нахмурился. У Кифера и Хейли действительно было очень много общего. И дружили они очень долго. Могло ли статься, что у Кифера на самом деле были виды на лучшую подругу? И теперь, когда распределение развело их с Малкольмом по разные стороны баррикад, он решил заявить об этом?

– Ты чего? – сразу заметила перемену в его настроении Хейли.

– Да так, – отмахнулся Малкольм. – Слушай, а как ты относишься к Киферу?

Хейли удивленно уставилась на него и отерла сахарные крупинки с губ.

– Что за вопрос такой? – спросила она.

Малкольм пожал плечами. Он понятия не имел, как объяснить свои внезапные подозрения.

– Да просто… – неловко буркнул он.

– По-моему, такие вопросы просто так не задают. – Хейли перехватила крендель двумя пальцами и уперла руки в боки. – Но если тебя так интересует мое отношение к Киферу, то мы с ним дружим лет с пяти. Он иногда ведет себя, как идиот, но он хороший. Почему ты спрашиваешь?

Малкольм вздохнул.

– Не бери в голову, – сказал он. – Давай лучше просто прогуляемся по городу, ладно?

– Малкольм, – Хейли шагнула к нему и со значением заглянула ему в глаза. – Распределение не изменило моего отношения к тебе. Или моего отношения к Киферу. Ты же это понимаешь?

Он кивнул, хотя ему не до конца верилось в слова Хейли. Будет она так же уверена в них, когда они начнут учебу на разных потоках? Когда будут пересекаться в трапезной, нося униформу разного цвета? Когда будут гораздо меньше времени проводить вместе?

Малкольм резко выдохнул, стряхивая с себя эти навязчивые мысли. Лучше не портить ими такой замечательный вечер.

– У нас есть еще около часа, – прерывая его размышления, заметила Хейли. – И, если ты все еще хочешь погулять, предлагаю дойти до улицы Стефана Вифилля.

Малкольм улыбнулся. Все-таки, даже если девушка – Ищущая, она остается девушкой, и витрины магазинов с модными нарядами и парфюмерные лавки привлекают ее. Он с досадой отметил, что не сможет побаловать Хейли ничем из того, что продается на улице Стефана Вифилля, на это не хватит даже всех тех денег, что он заработал летом – эта улица была обителью элиты Регенсбурга. Правда, Хейли никогда и не намекала, что хотела бы приобрести что-то с тех красивых вычурных витрин, ей просто нравилось разглядывать модные платья, цилиндры, украшения и флаконы с духами.

– Пойдем, – согласился Малкольм, не выказав особого энтузиазма. Впрочем, других идей у него все равно не появилось, поэтому он взял Хейли за руку, и они пошли на элитную пешеходную улицу Регенсбурга.

Оттягивать секретные прутья забора академии пришлось уже почти в полной темноте. По пути Хейли переживала, что они слишком задержались в городе и теперь непременно получат выговор. Малкольму ее волнение не передалось: его занимали собственные опасения. Сейчас он наверняка не застанет свою комнату в общежитии пустой, и ему предстоит встреча с соседями. Как они отреагируют на него? Перед приходом туда нужно все-таки заглянуть в свою старую комнату и унести оттуда те немногочисленные вещи, что остались у Малкольма со средних курсов. Больше нельзя оттягивать переселение, нужно принять правду: теперь он учится на потоке Следящих.

Хейли поправила прутья забора так, чтобы они, на ее придирчивый взгляд, идеально скрывали швы, и решительно побрела к дорожке, ведущей к общежитиям.

– Слушай, Хейли, – окликнул ее Малкольм, – мне еще понадобится зайти в свою старую комнату, собрать кое-какие вещи, пока она пустует. А то рано или поздно туда заселят новых курсантов. Мои вещи не могут весь испытательный год там меня дожидаться.

Хейли с грустью взглянула в сторону общежития средних курсов.

– Хочешь, чтобы я пошла с тобой? – спросила она. Самой ей этого не хотелось, Малкольм это видел, поэтому покачал головой.

– Нет, не нужно. Я и так тебя задержал в городе. Передашь крендельки Киферу?

– Без проблем. Я все равно собиралась к нему зайти, – с готовностью ответила Хейли. Малкольму это не понравилось, однако он осадил собственную всколыхнувшуюся ревность. Они и раньше виделись после уроков. Правда, в основном все втроем. Но что же Хейли теперь не общаться с Кифером? В конце концов, он оставался ее близким другом.

– Все хорошо? – настороженно спросила Хейли.

– Да. Конечно, – натянуто улыбнулся Малкольм. – Спасибо тебе.

У прошлого общежития они распрощались, позволив себе поцелуй. Малкольма не покидало ощущение, что прощаются они надолго, поэтому он очень нехотя отпустил руку Хейли, когда она отстранилась и виновато сообщила, что ей пора возвращаться.

Малкольм прошел в старое общежитие, перекинувшись парой слов с дежурным. Его без труда пропустили в комнату, хотя напутствие, что вещи следовало перенести еще днем, он все же получил.

В прежней комнате у него из вещей были только конспекты лекций прошлых лет, совсем немного одежды и обуви и канцелярские принадлежности. Он все уместил в одну сумку, даже не плотно ее набив. Уходя, Малкольм с тоской оглядел свою прежнюю обитель. Она мало чем отличалась от новой комнаты, однако для него была родной и привычной, тогда как комната 303 в общежитии Следящих казалась ему холодной и неприветливой. Именно так она для него и выглядела, когда он открыл дверь и увидел две пары враждебных глаз, направленных на него.

Первый сосед, Себастьян Штольц, был высоким крепко сложенным парнем, под стать Киферу, только шире в плечах. Он весь казался серым: невзрачные русые тонкие волосы, бледная кожа, бледные губы, серые глаза, обрамленные почти бесцветными ресницами. В академии его даже иногда называли Седым – вне его присутствия, разумеется, потому что нрав у него был вовсе не такой невзрачный, как черты лица. Скорее, он соответствовал его внушительному росту и сильным рукам, и Седой давал это понять всем, кто невзначай бросал в него этой неприятной кличкой.

Вторым соседом оказался парень примерно одной комплекции с Малкольмом. В волосах поигрывал рыжеватый блеск, лицо было усыпано веснушками, на светлой коже проступали редкие красные пятна, а на подбородке алели прыщи. Малкольм напряг память, чтобы вспомнить, как зовут этого сокурсника, но ничего не добился.

– Гляди-ка, Эльман, – пришла на помощь подсказка Седого, – эту ищейку все-таки подселили к нам. Надо было подпортить ему униформу.

Голос Себастьяна был злым и не предвещал ничего хорошего. Взгляд Эльмана (память в ответ на имя любезно достроила фамилию – Веллер) тоже выражал враждебность. Малкольм сразу понял: спокойно спаться ему в этой комнате не будет. Но если он так и продолжит стоять истуканом и таращиться на новых соседей с видом затравленного зверя, он такую роль на себя и возьмет. Вот только он понятия не имел, как сгладить углы. В конфликтах такого рода ему обычно приходило в голову только проявить ответную агрессию.

– Хотите портить мне униформу – ни в чем себе не отказывайте. Ножницы одолжить? – на губах Малкольма растянулась нехорошая улыбка. – Я всегда знал, что сидням не нравится собственная униформа, только они зачем-то это скрывают.

– Тебе рта раскрывать не давали, шавка оскверненная! – с угрожающим видом шагнул к нему Себастьян.

Перед глазами Малкольма пролегла алая пелена ярости. Кулаки непроизвольно сжались, и он приготовился к драке.