Княжна Тобольская 4 (СИ) - Смышляева Ольга

Проехав невероятно длинный мост и несколько широких улиц, автомобиль затормозил возле главного храма города — Покровского кафедрального собора, выстроенного в стиле так называемого сибирского барокко. Здесь состоится отпевание его превосходительства Льва Дмитриевича Красноярского. Всё пространство перед собором напоминало выставку элитных автомобилей. Машины с тонированными стёклами и гербами на капотах стояли в несколько рядов, возле них толпились разодетые в меха и кожу дамы и господа с породистыми лицами хозяев жизни. Все в чёрном. Пугающее с непривычки зрелище, аж дрожь пробирает. Так и кажется, что сейчас меня попросят отойти за забор. До сих пор сложно привыкнуть, что в этом мире я не бармен из ночного клуба, а одна из них.

Родственники со стороны Красноярских стояли отдельной группой и о чём-то напряжённо переговаривались. Я узнала их по светлым волосам от платинового оттенка до пшеничного. Ярослав направился к ним прямой наводкой, а я к родителям. Неуютно мне здесь под любопытными взглядами каждого встречного. Слава скандальной кровавой язычницы поблекла, но далеко не забыта.

— Доченька!

Мама бросилась меня обнимать, будто я нуждаюсь в утешении. В её ушах блестели бриллианты, а в глазах непролитые слёзы. То ли атмосфера траура так подействовала, то ли она действительно скорбит по князю Красноярскому. Или всё сразу. Лариса Тобольская далека от притворств и интриг, она добрая, открытая и немного поверхностная женщина. Почему-то она всегда напоминала мне породистую кошку из королевского дворца.

— Здравствуй, ма, рада тебя видеть.

Она отстранилась, держа меня за плечи, и пристально вгляделась в лицо:

— Ты такая бледная… Святитель Иоанн, да ты не накрашена!

— Это всё от нервов. Новость застала меня врасплох.

— Конечно-конечно, лучше отсутствие макияжа, чем поплывшая тушь. — Мама всхлипнула, затем глубоко вздохнула и медленно выдохнула, чтобы удержать слёзы. Учитывая, сколько на ней косметики, плакать ей категорически противопоказано.

— Василиса, — рядом раздался сдержанный голос князя Тобольского.

— Отец, — я вернула приветствие.

В отличие от расстроенной жены, им обуревали совсем другие эмоции. Заметное беспокойство и тщательно скрываемая злость. Лев Дмитриевич был моему отцу не только другом, но и важным деловым партнёром, ключиком к исполнению мечты всей своей жизни — через брак детей объединить две губернии в одну, сделав её самым крупным и экономически сильным образованием внутри Княжества Российского. Даже название ей подобрал — Сибирия. Теперь этот план оказался под угрозой и отнюдь не иллюзорной. Ярослав с самого начала выступал против женитьбы на дочке Тобольского, но не имел права отказаться. Сейчас он это право получил и может им воспользоваться, причём без неустойки за разрыв договорённости. Смерть гаранта — законный форс-мажор.

Как тут не вспомнить Вику с её глупыми суевериями о проклятье третьей помолвки?

Я смотрела, как Ярослав принимает соболезнования, собранный, спокойный и не менее уверенный, чем его отец в прошлом, и в разум просачивалась колючая мысль — моё малодушное молчание его не спасёт. Лишь отдалит момент взрыва, дав время накопить ярость. Как прежде ничего не будет. Это уже не тот Яр, с которым я привыкла иметь дело, а будущий князь Ярослав Львович. Он не остановится в поисках истины, и если не вмешаться сейчас, пойдёт вслепую. А вслепую — значит, к смерти. И для него, и для тех, кто окажется на его пути.

Но и рассказать ему всё не могу, не поставив под удар уже Тобольских…

Ну и задачка.

Мама принялась пересказывать трагичные сплетни, однако я в них не вслушивалась. Ненадолго оторвавшись от мрачных мыслей, принялась незаметно высматривать подозрительные лица. Не исключено, что Александр или Фридрих тоже здесь. Зэда не было, это точно. Чувства улавливали присутствие других псиоников, но все они были не выше второго ранга.

Наконец обмен обязательными любезностями закончился. Вышедший из дверей храма священник объявил о начале службы. Уже у ступеней какая-то миловидная женщина напоследок тепло обняла Ярослава и отошла в сторону, уступая место в начале процессии пожилому джентльмену с золотым медальоном Новгорода — двоюродному деду Яра, и мне, как официальной невесте. Из целой плеяды разнокалиберной родни мы оказались здесь самыми близкими «родственниками». У Льва Дмитриевича не было ни братьев, ни сестёр, следовательно, и племянников тоже.

Гроб, украшенный морем алых и золотистых роз, стоял на небольшом постаменте лицом к алтарю. Согласно принятым в государстве традициям, князь Красноярский, будто правитель древности, сжимал в руках скрещенные на груди клинки, между рукоятями которых сверкал гербовый медальон. Насколько помню, повседневные клинки Льва Дмитриевича венчали рубиновые навершия, эти же были серебряными. Не по канону использовать парадное оружие, но допустимо. Особенно в отсутствие выбора. Кровавый ритуал уничтожает клинки жертвы оригинальным способом — расплавляет до гарды. Разумеется, их не нашли.

Отпевание проводил сам патриарх Енисейский, высокий мужчина с громким, зычным голосом, способным докричаться до Небес в буквальном смысле. С непривычки я и половины его слов не понимала, сколько ни старайся. Тупо стояла и смотрела на платиновый медальон князя.

А ведь я могу попробовать через эхо прошлого вытянуть из него воспоминание последних минут жизни хозяина точно так же, как делала с рукоятями своих клинков в архиве. И на сей раз мне не понадобится особый настрой или медитация; уровень навыка неплохо подрос за минувшее лето. Управлюсь буквально за секунду, никто ничего не поймёт.

Хорошая идея. Даже отличная! Мне нужно железное подтверждение, что ритуал действительно свершился, что это был «Смертельный союз» и что в нём замешаны участники Латинского Трио, а не посторонние язычники. Быть может, получится услышать что-нибудь интересное в процессе?

Минут через двадцать служба подошла к концу, и люди потянулись прощаться с умершим. Сосредоточившись изо всех псионических сил, я одной из первых шагнула к покойному князю и кончиками пальцев прикоснулась к его медальону.

Пропахший цветочным ароматом храм тут же исчез.

Над зимним лесом висела кровавая луна. Огромная, красная и невообразимо красивая. Для одних редкое астрономическое явление, для других зловещее предзнаменование. Кровь на небе — кровь на земле. Бесконечно долгое мгновение мой дух смотрел в далёкую ледяную высь, а затем мир завертелся дьявольским калейдоскопом разрушения.

Воздух прорезали яркие вспышки всех четырёх стихий — чудовищные и сокрушительные, как приговор Высшего Суда. Шестнадцатый ранг против одиннадцатого. Деревья трещали и лопались в щепки, ночной лес погрузился в хаос, верх и низ поменялись местами.

Или это я потерялась в пространстве?

Двое мужчин — сильные поли-практики — кружили в опасном танце на выживание. Один из них умрёт, и это точно не мой кузен. Игрек (я узнаю его из миллиона) проигрывал сопернику в мощи ударов, но выигрывал в технике. Быстрой, математически выверенной и заточенной под убийство человека. Но сейчас он не стремился убить, только задержать.

Бездушный медальон, в «памяти» которого сохранились последние минуты жизни Льва Дмитриевича, не передавал ни эмоций, ни ощущений. Я видела лишь дёрганые картинки и слышала хриплое дыхание мужчины, не желающего умирать. Он сражался с яростью льва, и в какой-то момент показалось, будто ему удастся одержать верх над более молодым и легковесным соперником… Как вдруг всё резко закончилось.

Во тьме гимном погибели вспыхнули до боли знакомые глаза фиолетового цвета.

Зэд явился.

Что случилось потом, я не уловила, но догадаться нетрудно — разум жертвы сдавила чужая воля, как было с Василисой перед её смертью. Стихии смолкли, на лес вновь обрушилась морозная тишина.

Не успела моргнуть и следующим кадром увидела рассвет. Первые лучи солнца мягко освещали расчищенную от снега каменную площадку с тщательно прорисованным ритуальным кругом из трёх концентрических колец с символами пяти стихий по внешнему периметру. В его центре лежало бессознательное тело князя Красноярского. Нагрудная пластина его доспеха была разбита в хлам, а два великолепных клинка с рубиновыми навершиями воткнуты в знаки огня и воздуха. Он ещё дышал, но маленькие изящные часы в руке Игрека уже начали последний отсчёт.