Детская площадка: Дитя развода (ЛП) - Борегар Арон

- Замечательно. Боюсь, что, даже при всем моем планировании, я не могу быть уверен, что один из этих парней не окажется для меня непосильным грузом.

Фукс посмотрел на мускулистое тело Рока, явно восхищаясь им. Джеральдин подумала, что он хотел бы, чтобы они поменялись местами. Она слишком хорошо знала, какое чувство отвращения может вызвать у человека старость.

- С другими я могу справиться... - продолжил Фукс. - Но для этого молодого человека, в частности, нам понадобится кто-то очень сильный.

Джеральдина уставилась на Рока, усиливая нажим в ожидании его ответа.

- Понятно, - наконец сказал Рок.

- Отлично, - сказала Джеральдина.

Она повернулась к Фуксу.

- А что насчет остальных?

Старик ухмыльнулся.

- У меня с ними все под контролем.

- Тебе же лучше, - сказала Джеральдина. - Я теряю терпение, и чем больше мне приходится ждать, тем неприятнее становятся дела.

- Я не разочарую вас, миледи, - сказал Фукс.

Джеральдина кивнула.

- Хорошо.

Она повернулась и посмотрела с террасы на задний двор. Все пространство, за исключением сада, было занято огромным сооружением. Над этим чудовищем они работали уже некоторое время. Некоторые участки конструкции казались надутыми - как один большой надувной дом. Некоторые из них находились на земле, в то время как другие были приподняты, достигая

высоты трехэтажного здания. Другие части конструкции, которые находились на земле и были прикреплены к надувным пространствам, были заключены в стальные оболочки. Странные, раздутые трубы и металл, казалось, образовывали ряд взаимосвязанных продолговатых помещений.

- После нашего небольшого происшествия на качелях стало ясно, что мой главный опус еще далеко не готов, - сказала Джеральдина. - Но я не из тех, кто радуется весне, а жизнь... драгоценна. Реальность такова, что я могу упасть замертво в любой день, задолго до завершения строительства моего настоящего шедевра - детской площадки.

- Не говорите таких глупостей, - умолял Фукс.

- Я знаю, - продолжила Джеральдина. - Я не могу себе представить, насколько трудной была бы для вас такая перемена, мальчики. Я знаю, что вы оба были бы совершенно потеряны без меня.

Они оба молчали.

- Но такова реальность, - Джеральдина смотрела на странное сооружение, и ее переполняло чувство гордости. - Что-то все-таки лучше, чем ничего.

Хотя на ее детской площадке будет больше возможностей для воображения, чем можно себе представить, и она будет испытывать на прочность несколько несчастных душ, тем временем она просто обязана повеселиться. Эти игры, которые можно найти на детской площадке или во дворе любой семьи, послужат увлекательной разминкой.

- Мы сделаем все, что в наших силах. Поверьте мне, миледи, - сказал Фукс, - этот образец может удивить вас своей изобретательностью. Я сформировал ваши идеи таким образом, чтобы задействовать богатое воображение. Несмотря на то, что масштаб нашей архитектуры будет сокращен, важно помнить, что чем больше, тем лучше. Я обещаю, вы будете приятно шокированы. В некотором смысле, образец будет очень похож на детскую площадку, строящуюся в недрах замка. Но в остальном все будет совсем по-другому. Образец будет красивым, уникальным и захватывающим сам по себе. И он послужит прекрасным предшественником вашей детской площадки.

- Тогда чего же мы ждем? - спросила Джеральдина, внезапно улыбнувшись от уха до уха. - Идите и приведите мне этих чертовых детей.

СКРЫТАЯ НЕНАВИСТЬ

Фукс поправил пластырь на лице, исказив свою естественную кожу, чтобы она выглядела намного более гладкой и молодой. Из-за парика у него чесалась голова, но с этим придется смириться. Глядя в зеркало заднего вида, он был уверен, что видит совсем другого человека, не того, который несколько дней назад принес пожертвование.

Он слишком хорошо знал это чувство. Большую часть своей жизни он был другим человеком. На него нахлынули воспоминания о детстве в Германии. Нелегко было быть блестящим мальчиком. Он не преуспевал в спорте или в чем-либо другом, что могло бы защитить его от более сильных детей. Его семья, воспитание и окружение были жестокими. Единственным даром, данным ему Богом, был его коэффициент интеллекта 155.

Когда он смотрел на аллею за клубом "Мальчики и девочки", то увидел нескольких маленьких детей, которые весело играли - так, как того заслуживали дети в первые беззаботные годы своего развития. Фуксу так не повезло. Вместо того, чтобы восхищаться его талантом, другие дети регулярно враждовали с ним или избивали до бесчувствия.

Один день преследовал его сильнее, чем все остальные побои. Он живо помнил это. Он направлялся в школу, когда группа мальчиков постарше схватила его и отнесла в лесополосу неподалеку от учебного корпуса.

Они весь день пили, оскорбляли его и издевались над ним. После того как они раздели его догола и привязали к стволу дерева, один из мальчиков открыл свой рюкзак и достал карандаш. Он вспомнил отчетливый дискомфорт - что-то вроде ужасного зуда, который Фукс никак не мог расчесать, - который он почувствовал глубоко в прямой кишке, когда они в пьяном виде насиловали его письменными принадлежностями.

Некоторое время спустя его вытащили из леса и оставили связанного и голого на лужайке перед школой. Когда прозвенел звонок и все дети высыпали на школьную территорию, они увидели его дрожащее обнаженное тело - кляп во рту, испачканные дерьмом задние стороны обеих ног.

Смех потрясенной толпы был оглушительным. Но еще более шокирующим, чем выражения лиц в толпе, было отсутствие справедливости, последовавшее за инцидентом. Травма и унижение Фукса не повлекли за собой возмездия. Все учащиеся - и, что еще более тревожно, преподавательский состав - рассматривали этот гнусный инцидент как не более чем безобидную шалость. Мальчики получили по рукам, и все в школе продолжали наслаждаться этой шуткой, называя Фукса с того дня "Вонючкой".

"Вонючка", - подумал Фукс на своем родном языке.

Когда нацистская партия в конце концов исключила Фукса из рядов колледжа, осознав его изобретательность, он с нетерпением ждал возможности присоединиться к ним. Не потому, что он верил в план Гитлера, а потому, что его положение делало его мастером.

Те, кто порочил его имя, унижал и неуважительно относился к нему, заплатят за это. Возможно, не напрямую, но, возможно, заплатят их семьи - возможно, женщины или мужчины, которых они любили всеми фибрами своей души, будут дышать газом, который он выпустил в камеры. Может быть, они были бы разорваны на части теми самыми приспособлениями, архитектором которых он был.

"Ублюдки".

Фукс старался не слишком погружаться в свои мысли - он был здесь не просто так.

Он посмотрел на коробку с обедом на полу у пассажирского сиденья. Изображения пепперони с сыром на блюдах не вызвали у него аппетита.

"Фу... отвратительно".

Он содрогнулся, пытаясь отогнать мысль о противной полуфабрикатной пище.

Сосредоточив внимание на соседнем сиденье, Фукс взял в руки пару кроссовок "Рибок". Он знал, что символизирует эта обувь. Для некоторых детей она символизировала победу - то, чего он никогда не пробовал в детстве.

После того, как американцы тайно реабилитировали его за военные преступления в рамках проекта "Скрепка", внутри него осталась пустота. Работа, которую он тогда выполнял для США, была далеко не такой плодотворной, как то, что он делал в Германии. Его жажда крови и бесконечная жажда безграничной мести с годами только усилились.

Когда он впервые встретил Джеральдину, он не думал, что сможет насытить тьму, но убийство детей на самом деле взволновало его больше, чем все, что произошло во время войны.

- Они были теми, кто пытался уничтожить меня, - сказал Фукс. - Но сейчас есть только один разрушитель. Они почувствуют на себе мой гнев.

Он заметил, что две сестры, за которыми он наблюдал в спортзале накануне, направляются к выходу. Они разговаривали на крыльце, и на лице старшей из них застыло выражение замешательства.