Тайна всех (сборник) - Петров Владислав Валентинович

Едва ли не впервые за последнее время Аверину повезло — он вышел точно к лежащему у воды дереву; возьми он десятком метров правее, и пришлось бы потратить на поиски куда больше времени и сил. Дерево по-прежнему напоминало ящера, только комель, прежде скрывавшийся в воде, вытолкнуло на сушу, и создавалось впечатление, что ящер, приподняв голову с длинными, торчащими вбок наростами, вглядывается в туман.

Мысль о плоте — так и не успев осознать ее неосуществимость — Аверин отбросил в тот момент, когда, раздвинув мокрые ветки, прикоснулся к шершавому, в лоскутьях коры стволу. Он уперся в дерево, пытаясь сдвинуть его в воду, но оно намертво сцепилось с грунтом. Тогда он натаскал камней, обложил ими ствол, чтобы тот не двинулся вслед за уходящим берегом, и с великим трудом, намучившись, открутил две не самые крупные ветки.

Вода поднималась, пожалуй, даже быстрее десяти сантиметров в час. Когда голова ящера всплыла, Аверин вставил ветки под ствол как рычаги, налег на них всем телом, упираясь ногами так, что носки ботинок вдавились в мягкий грунт. Дерево не поддалось, но он не отступил и не ослабил напора. У него был союзник — прибывающая вода.

Противостояние продолжалось довольно долго. Аверин уже стоял по щиколотки в воде. Больше всего он опасался, что тонкие ветки не выдержат и переломятся. Стал наполняться правый ботинок. Аверин перенес весь упор на левую ногу и приподнял правую, словно хотел поставить ее повыше. И — тут затрещало; он навалился на свои рычат и упал вперед, на колени, разбрызгав веером воду; еще падая, вообразил, что подломились ветки, но нет — это приподнятый водой ствол наконец сдался и стронулся с места. Отброшенный отчаянным движением Аверина, он медленно отплывал — к нему можно было подойти по мелководью или дотянуться веткой, если бы...

Если бы в то короткое мгновение, когда Аверин еще не успел подняться, на плечо ему не легла рука. Голос, знакомый тонкий голосок, сказал:

— Пойдем домой, поздно уже. Загулял сегодня.

Даже помедлив несколько секунд, Аверин мог рвануться за исчезающим деревом и настичь его — пусть вплавь, а там будь что будет! — но ничего этого он не сделал.

— Ладно, — сказал он, вставая с колен. — Ладно.

Ящер развернулся головой вперед и, покачивая гребнем из веток, скрылся в тумане. Аверин оглянулся — Семен уже стоял на почтительном расстоянии.

— Ну что ж, пойдем! — сказал он, делая шаг к карлику; тот отступил. — Пойдем, пойдем! — повторил он. — Сейчас же пойдем!

Два человека сосуществовали в нем, но один с решительным, твердым, как у статуи, лицом был только оболочкой для другого — слабого и опустошенного.

— Пойдем, пойдем! — выкрикнул Аверин рыхлым голосом и остановился, сам испугавшись повторения утренней истерики.

Последовала пауза, в продолжение которой Семен несколько раз открывал рот, но так ничего и не сказал. Из тумана вышел Диплодок Иваныч и присел перед карликом на корточки, склонив набок голову и растянув свое непропорционально маленькое личико улыбкой.

— Они мне плохого не сделали, только я во всем виноват, — сказал Аверин, не замечая, что думает вслух.

— Тебе виднее, — отозвался Семен и вскарабкался Диплодоку Иванычу на шею. — Пошли, что ли, замполит, а?

Аверин кивнул. Семен ткнул Диплодока Иваныча пятками в ребра.

— Но-о! Пошел, родимый!

— Диплодок Иваныч! — сказал Аверин. — Хотите... я вам свой ужин отдам?

Диплодок Иваныч, уже собравшийся взять с места, переступил ногами и произнес веско:

— Ужин.

— Отдам, — продолжил Аверин, — если его сбросите, а меня посадите. Идет?

На лице Диплодока Иваныча отразилась напряженная работа мысли.

— Не смей! — выкрикнул все понявший Семен, но опоздал: звук еще не вылетел из его глотки, как Диплодок Иваныч тряхнул плечами и карлик оказался на земле.

Еще мгновение — и Диплодок Иваныч, улыбаясь, присел перед Авериным. Тот заколебался, но возмущенный визг Семена подтолкнул его к действию. Он оседлал короткую мощную шею и скомандовал:

— Вперед!

Диплодок Иваныч рванул рысью. Семен остался позади, но еще долго настигали Аверина его суматошные вопли.

Невероятный скакун несся громадными прыжками, туман совсем ему не мешал. Аверину, чтобы не упасть, ничего не оставалось, как, скрючившись, обхватить руками его голову.

— Послушайте, вы! — закричал он. — Где достать лодку?! Здесь есть лодка?!

— Лодка, — ответил Диплодок Иваныч, продолжая бежать в неизменном темпе.

— Ты знаешь, что такое лодка?

— Лодка.

— Я дам тебе сколько хочешь каши. Найди мне лодку!

— Каша, — сказал Диплодок Иваныч.

— Сколько хочешь каши — и рисовой, и гречки, и пшенной.

— Манной, — твердо произнес Диплодок Иваныч и даже приостановился на мгновение, гордый, что родил самостоятельную мысль.

— И манной! Сколько хочешь манной каши! — отчаянно закричал Аверин, обрадованный неожиданному проблеску.

— Сколько хочешь нет, — возразил Диплодок Иваныч, подумав.

— Есть! — Аверин кричал все громче, будто боялся, что его не слышно. — Я накормлю тебя! Только покажи лодку!

Диплодок Иваныч погрузился в раздумья. Аверин терпеливо ждал. Лишь гулкий топот раздавался в тишине.

— Лодка, — наконец сказал Диплодок Иваныч.

— Да, лодка! Где лодка?!

— Лодка.

— Много каши! Много манной каши за лодку!

— Каша... манной... — Диплодок Иваныч причмокнул губами, должно быть обуреваемый приятными воспоминаниями.

Впереди призрачно замаячили ворота — намного раньше, чем можно было предположить.

— Стой! — заорал Аверин. — Опусти меня!

— Опусти, — повторил, прежде чем исполнить команду, Диплодок Иваныч.

Аверин сполз по широкой спине.

— Дам много манной каши. Дам всю кашу, — сделал он последнюю попытку, четко по слогам выговаривая слова, как говорят обычно с плохо знающими язык иностранцами.

— Каша, — сказал Диплодок Иваныч и после томительной паузы: — Всю — нет.

— Почему — нет?! Всю — кашу — тебе! Найди — лодку — лодку — лодку!

— Лодка, — сказал Диплодок Иваныч.

Аверин почувствовал себя вконец обессиленным.

— Иди. — Он махнул рукой. — Иди домой. Передай привет Вохромееву,..

Диплодок Иваныч переступил с ноги на ногу.

— Каша, — улыбнулся он.

— Иди, иди. У него и получишь.

Улыбка сползла с лица Диплодока Иваныча.

— Каша, — повторил он недоуменно.

— Нет лодки, нет и каши! — Аверин шагнул от ворот, но в ту же секунд Диплодок Иваныч вцепился ему и плечо,

— Каша! Ужин! — грузно наклонясь, просипел он; изо рта у него дурно пахло.

До Аверина дошло, что он не выполнил уговор — обещал отдать ужин, а теперь хочет уйти, не оставив на лишнюю вечернюю пайку никаких шансов. В глазах Диплодока Иваныча блестели слезы обиды.

— Каша! Каша! Каша! — гневно хрипел он, все крепче стискивая плечо Аверина.

Тот дернулся, но только усугубил положение; что-то треснуло: ему показалось — сломалась ключица.

— Будет каша, — сказал он, не видя уже ничего, кроме концентрических черных кругов. — Довези меня до конца, и будет каша.

Диплодок Иваныч ослабил хватку, но плечо не отпустил, прикидывая, не обманет ли его Аверин снова; потом все-таки присел на корточки и подставил шею.

Через минуту они были у крыльца. Темнело, туман сдвигал стенки, и Аверин, слезая на ступеньки, заметил стоящего у дверей Вохромеева лишь тогда, когда тот сказал, нарочито чеканя слова:

— Ничто нас в жизни не может вышибить из седла!.. А Семена где потеряли?

— Потеряли, — повторил Диплодок Иваныч.

— Ай-яй-яй! — Вохромеев пожат плечами и удалился внутрь здания, вполне удовлетворившись этим ответом.

Аверину стало тошно; он с отвращением подумал о предстоящих процедурах раздачи пиши, молитвы, отхода ко сну и о самой ночи — как бы сразу обо всем. Стоило, однако, замешкаться, как недовольно запыхтел, засуетился Диплодок Иваныч — стараясь держаться позади Аверина, он заглядывал ему в лицо из-за спины то справа, то слева и теснил его в сторону двери. Аверин брезгливо оттолкнулся локтем от огромного мягкого брюха и почти бегом последовал за Вохромеевым.