Прошёл вдоль всех клеток — медленно, не торопясь, позволяя каждому заключённому насладиться видом своей персоны — и остановился напротив моей.
И тогда я впервые увидела его глаза.
Повязка исчезла, и теперь на меня смотрели два алых огня, пылающих в обрамлении тёмной кожи, как угли в остывающем костре, как свежая кровь на чёрном бархате, как рубины, в которых навеки застыло пламя преисподней.
Жутко.
И до ужаса красиво.
Его взгляд был тяжёлым, давящим, словно он пытался впечатать меня в стену одной лишь силой этих невозможных, нечеловеческих глаз.
Надменная улыбка была холодной, как лёд подземных озёр — никакого тепла, никакой человечности, только превосходство и что-то похожее на… любопытство?
Да, он смотрел на меня как победитель смотрит на проигравшего — снисходительно, с лёгким презрением и толикой уважения.
Но неужели я оказалась для него настолько серьёзным соперником, что он вот так меня разглядывал, словно редкую диковинку на ярмарке чудес?
Я — девушка.
Хрупкая.
Ну подумаешь, меня не смогли сразить два десятка орков с их ржавыми топорами и тухлыми дубинами — это же ерунда, любой на моём месте справился бы, верно?
Ну, может, не любой.
Он хотел усмехнуться — я видела, как дрогнули уголки его губ, готовясь изогнуться в насмешке — но вдруг скривился от боли, и его ладонь невольно легла на грудь, туда, где под чёрной тканью проступали белые полосы бинтов.
Туда, где мой меч скользнул по его коже и выпустил на свет его голубую, как летнее небо, кровь.
— Больненько? — спросила я, скривив лицо в преувеличенно сочувственной гримасе. — Бедняжечка, может компрессик приложить, водички принести?
Он не ответил.
Только поджал губы и посмотрел на меня так, словно хотел зарычать, хотел выплеснуть всю свою ярость мне в лицо, но боль не позволяла — она сковывала его, напоминала о том, что какая-то светлая эльфийка в заляпанном кровью платье сумела его достать.
И мне это безумно нравилось.
Он повернул голову к стражнику и произнёс что-то коротко, властно. Стражник кивнул, снял с пояса связку ключей, передал её в протянутую руку своего командира и послушно удалился, растворившись в темноте коридора.
Теперь мы остались одни.
Ну, почти одни — если не считать пару десятков светлых эльфов, запертых в соседних клетках и наблюдавших за нами с ужасом и любопытством одновременно.
Тёмный эльф обратил на меня свой взгляд — и теперь в нём было что-то новое.
Интерес.
Настоящий, неподдельный интерес, словно я была не пленницей, а загадкой, которую ему не терпелось разгадать.
— А ты сильная женщина, — произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на одобрение.
Женщина.
И снова женщина!
Меня словно током ударило — ярость вспыхнула в груди, горячая и яростная, и я зарычала, по-настоящему зарычала, как раненый зверь.
— Я не женщи...
— Как твоё имя, женщина?
Ну это уже ни в какие ворота не лезет!
Я поставила руки в боки, и тут же почувствовала, как мои ладони коснулись чего-то мерзкого, склизкого, засохшего на ткани платья.
Но виду не подала.
Нельзя показывать слабость перед врагом, даже если этот враг — чертовски красивый эльф с голосом, от которого внутри что-то предательски ёкает.
Всё.
Меня достал этот цирк.
Достали эти пещеры, эти эльфы — светлые и тёмные, достала эта грязь, эта кровь, этот бесконечный кошмар, в который превратилась моя жизнь.
— Меня зовут Наталья, — отчеканила я. — Натусик. Или можно просто Ната!
— Ната? — он удивлённо приподнял бровь и окинул взглядом остальных заключённых.
И те, как один, закрутили головами:
— Её зовут не так! Её зовут...
— Заткнись! — рявкнула я на своего так называемого мужа, который высунулся к прутьям своей клетки с видом прилежного ученика, готового ответить на вопрос учителя. — Меня зовут Ната! Я жительница города Санкт-Петербург, мне три... кхе-кхе...
Я закашлялась — нарочито, громко — и продолжила:
— ...лет, и отныне я не замужем!
Последние слова я произнесла с такой гордостью, словно сообщала о получении Нобелевской премии.
— А как зовут всех этих персонажей, — я обвела рукой клетки вокруг, — я знать не знаю и знать не желаю.
Лицо тёмного эльфа надо было видеть.
Он стоял передо мной, и впервые за всё время нашего знакомства — если драку не на жизнь, а на смерть можно назвать знакомством — выглядел совершенно сбитым с толку.
Его брови сошлись к переносице, губы беззвучно шевелились, словно он пытался переварить услышанное и терпел сокрушительное поражение.
Санкт-Петербург.
Не замужем.
Половину слов он явно не понимал, а вторую половину, судя по выражению лица, понимать отказывался.
— Ну раз ты знаешь моё имя, — я решила добить его окончательно, — так, может, сам представишься? Или у вас тут так не принято — сначала бьют в лицо, а потом знакомятся?
Он выпрямился, задрал подбородок ещё выше — я уже начала опасаться, что он свернёт себе шею — и произнёс с такой гордостью, словно зачитывал королевский указ:
— Меня зовут Вейрон, я сын великого...
— О нет, — перебила я его, взмахнув рукой. — Стоп, стоп, стоп. Это слишком сложно. Вейрон? Серьёзно? Я не запомню, прости. Давай я буду звать тебя Валерик — легко, просто, по-человечески. И самое главное — я запомню это имя, потому что у моего соседа по лестничной клетке был пудель по кличке Валерик.
Тёмный эльф застыл.
Его рот приоткрылся.
Закрылся.
Снова приоткрылся.
Он выглядел так, словно кто-то огрел его мешком по голове, и он до сих пор не понял, что произошло.
— Ва... Валерик? — он даже голос потерял от неожиданности.
— Именно! — я просияла. — Видишь, уже запоминаешь. Молодец, Валерик!
— Нет, — он наконец пришёл в себя и тряхнул головой, белые волосы взметнулись вокруг его лица. — Меня зовут Вейр...
— Валерик! — отрезала я. — И не спорь, я всё равно не запомню и не смогу назвать твоего настоящего имени, так хотя бы будешь отзываться. Это в твоих же интересах, поверь моему опыту.
Он зарычал — низко, утробно, обнажив острые клыки. Не такие, как у орков — не жёлтые, не кривые — но всё же достаточно внушительные, чтобы напомнить мне о том, с кем я разговариваю.
С хищником.
С убийцей.
С существом, которое могло бы перегрызть мне горло одним движением.
Но почему-то этот факт меня совершенно не пугал.
— Так, Нана, — процедил он сквозь зубы, — хватит пустой болтовни.
— Во-первых, Ната, — поправила я его. — Во-вторых, да, я тоже так считаю, Валерик. Пришло время освободить нас, не вижу смысла держать нас, народ лесов, под землёй. Это убивает нас, портит кожу, на вот, глянь...
Я протянула ему ладонь сквозь прутья, чтобы в тусклом голубоватом свете он мог разглядеть, как пострадала моя кожа от боёв с орками, от грязи, от этой проклятой темницы.
Он даже не посмотрел.
Но — к моему величайшему изумлению — вставил ключ в замок моей клетки.
Щёлкнул механизм.
Дверь со скрипом отворилась.
Он вошёл внутрь — осторожно, настороженно, его ладонь легла на рукоять меча, готовая выхватить оружие в любой момент.
— Выходи наружу, — его голос был приказным, не терпящим возражений.
— Зачем? — я невольно отступила на шаг, и страх — настоящий страх — впервые за долгое время кольнул меня под рёбра.
— Ты грязная, — он скривился, словно от одного вида меня его мутило. — И от тебя воняет так, что даже крысы разбегаются. Генерал даже близко к тебе не подойдёт в таком виде.
— А может, это я к нему не подойду и на метр? — вскинулась я. — А? Меня не хочешь спросить, хочу я видеть вашего генерала или...
— Заткнись!
Я сжала кулаки. Злость вспыхнула во мне с новой силой — горячая, яростная, сжигающая всё на своём пути.
— Знаешь что, Валерик? — мой голос звенел от едва сдерживаемой ненависти. — Я никогда не забуду твой удар в лицо. Никогда не прощу. И как только ты забудешься, как только расслабишься хоть на секунду — я тебе отомщу. Так и знай.
