— Адептка Юрай, жду тебя вечером! — сказал он где-то посреди лекции. А когда та закончилась, Грейлис тормознул меня в дверях, чтобы сказать три сокровенных слова: — Жду тебя вечером!
Его заклинило, что ли?
— Я помню… — отозвалась терпеливо.
— Не забывай! В пять будь как штык!
Вероятно, его очень возбуждают мысли о чистой доске, отполированных партах и вымытом полу, раз он так переживает.
Остальные пары прошли без сучка и задоринки. По крайней мере, больше никто из преподавателей не стремился приобщить меня к драюще-чистяще-воспитательным работам.
Но вот стрелка часов неохотно дотащилась до пяти вечера, а я к этому моменту столь же неохотно принесла свою малость усталую тушку в кабинет Грейлиса.
— Хм, вовремя, — с некоторой неприязнью произнес нумеролог, мазнув взглядом сначала по мне, а после по наручным часам. Он словно удивлялся самому факту, что я умею следить за временем.
— Где мне нужно убрать?
— Везде, — с широкой улыбкой отозвался Грейлис, оглядывая огромную аудиторию, способную вмещать в себя две сотни человек разом. — И никакой магии. Это ведь наказание, как-никак.
Угу. Нахождение с тобой в одном помещении уже можно расценивать как особо жестокую пытку.
Кое-как скрыв своё раздражение, я зашагала за ведром и тряпками.
Вот же противный старикашка. Уверена, если бы на моем месте оказался кто-то другой, ему бы не пришлось тратить своё время на никому не нужную уборку. Зачем академии рабочий персонал, спрашивается? Уж явно не для того, чтобы заставлять нерадивых адептов махать тряпкой.
Начала я, что логично, с самых верхних рядов. Намывая столешницы, надеялась, что Грейлис вот-вот покончит с делами и пойдет на заслуженный отдых, но нет. Он неспешно заполнял журналы, листал учебники и просто смотрел в окошко, многозначительно вздыхая.
Из аудитории он вышел лишь раз. За чаем.
Притащив увесистый чайник, он снова шлепнулся на насиженное место и продолжил вздыхать с видом мудреца.
— Ты делаешь все слишком медленно, — сказал он сварливо.
Чья бы корова мычала…
— Стараюсь, чтобы вам понравилось.
— Старайся. Это, пожалуй, единственное, что у тебя хорошо получается.
— Стараться?
— Быть уборщицей, — припечатал маг.
— Благодарю за похвалу. Нет ничего зазорного в таланте хорошо убираться. У многих членов моей семьи талантов вовсе не наблюдается.
— Затеваешь ссору?
— Всего лишь смахиваю пыль, милорд.
Мы обменялись столь натянутыми улыбками, что от их фальши на зубах заскрипело.
Нумеролог наконец перестал отвлекаться на меня и продолжил возиться с журналами. В какой-то момент локоть его скользнул по столу, задев чашку. Та, к несчастью, оказалась полной. Чай разлетелся по всему столу, покатился каплями на пол.
— Убери, — приказал нумеролог, отряхивая свою мантию.
Поджав губы, я нехотя исполнила просьбу и протерла сухими тряпками его стол.
— Ты пропустила вот здесь, — он ткнул пальцем на маленькую капельку, сверкающую на самом краю стола. — Вероятно, я ошибся. Даже в таком бестолковом деле ты оказалась бесполезна.
— Вероятно, вам самому стоит перестать быть таким неуклюжим, — отозвалась я, медленно, но верно теряя терпение. Заглянув ему в глаза, я промокнула несчастную каплю и вернулась к намыванию доски.
На то, чтобы отойти от шока, Грейлису понадобилось чуть больше минуты.
— Как ты смеешь разговаривать со мной подобным образом?
— А вы?
Разыгрывать умницу-благоразумницу я никогда не умела. А вот показать зубы всегда была горазда. Я никому не позволю вытирать об себя ноги. Ни отцу, ни королю, ни Грейлису. Особенно Грейлису.
— А кто ты такая, чтобы относиться к тебе хорошо?
— Человек, — буркнула я. — Всё. Закончила.
— Не совсем, — с мерзкой усмешкой он коротко дернул рукой, отчего его чашка со звоном рухнула на пол. Острые осколки потонули в большой уродливой луже. — Ох, какой же я неуклюжий. Ты права. Но исправлять это все равно тебе. Убери здесь и можешь идти.
Сделав глубокий вдох, я вооружилась тряпками, присела на корточки и стала сносить осколки в ведро.
Ещё немного, и я буду свободна от общества этого поганца. Терпение, Ева, терпение…
— Вот где твоё истинное место. Помни его. И не смей забывать, — проговорил маг, глядя на мои копошение у себя в ногах.
Видит Небо, я хотела по-хорошему. Но получается как всегда.
Обида за маму и злость за себя сделали своё дело. Разогнувшись, я отбросила тряпку в сторону и склонилась над ним.
Грейлис удивленно округлил глаза. Он продолжил самодовольно улыбаться, но лицо его стало чуть испуганным. Старик предчувствовал надвигающуюся бурю.
— Что с тобой не так, дедуля? — протянула несколько развязно.
— Де… Дедуля?
— Конечно. Или мне называть тебя дядюшкой? Мы ведь родственники. Мы ведь семья.
— Ошибаешься, девица. Никакая ты мне не семья. Ты — бастард, которого зачем-то удостоили милости великого рода.
— Нет, это ты ошибаешься, дедуля. Я и есть продолжение великого рода. Во мне течет вся сила Вердье. Именно потому меня вернули в столицу. Твои драгоценные племянники получили лишь объедки со стола. А твоя племянница — гнусная разлучница. Стервятник, довольствующийся тем, что осталось от сердца моего отца.
— Что ты такое говоришь, Юрай⁈
— Дом Вердье все ещё полон картин моей матери. Над Беатрис смеется весь свет, а её дети также не в почете. Что я говорю? Правду. И ты сам её прекрасно знаешь. Потому и злишься на меня.
Глаза Грейлиса налились яростью. Он подскочил со своего стула и явно хотел залепить мне по щеке, но воздержался от этого удовольствия.
— Я буду жаловаться. Тебя вышвырнут отсюда!
— Да? Ну, а чего замер? Жалуйся. Беги же, дедуля. Вот только я — почетная участница Игры, а мой командир сам принц. Что мне сделают? Повесят ещё одну отработку. И всё. Но даже от неё меня освободят по просьбе Его Высочества.
Он скрипнул зубами, прекрасно понимая, что я права.
— Но не будем о плохом. Я, напротив, очень тебе благодарна, дедуля.
— И за что же? — фыркнул старик.
Подойдя к нему как можно ближе, я выдохнула:
— Ты указал мне дорогу. Подарил цель. Раньше я брела по жизни без неё, жалея себя и злясь на отца. Это в прошлом. Теперь я знаю, чего хочу. Я хочу уничтожить рода Вердье и Грейлис. И я сделаю это, можешь не сомневаться, дедуля. Ведь ты чертовски прав. Мы. Не. Семья, — я подарила ему самую зловещую улыбку, на какую только была способна, а после поинтересовалась невинно: — Ведро и швабра знаешь где лежат или подсказать?
Нумеролог, пребывающий где-то между изумлением и ужасом, промолчал.
— Значит, сам найдешь, — резюмировала я. — Пока, дедуля. И ещё раз спасибо за ценный урок. Его я никогда не забуду.
Ещё никогда я не была столь воодушевлена. Меня трясло от переполняющих эмоций, сердце билось часто-часто, однако на душе был покой.
Я всё сделала правильно.
И теперь у меня и правда есть цель. Истинная. Правильная.
До заветной комнаты я бежала, не останавливаясь ни на миг. Замерев напротив двери, звонко постучала. Та, к моей безграничной радости, открылась почти сразу.
— Ева? — удивленно спросил Кай.
— Пошли.
— Куда?
— Заниматься, куда же ещё!
Принц чуть удивленно вздернул брови, привалился плечом к косяку и внимательно оглядел меня с ног до головы.
— Ты ведь была против вечерних занятий.
— Была.
— И что же изменилось?
Подняв голову, я поймала его взгляд и сказала твердо.
— Теперь это стало важно.
Куратор понял всё без пояснений. Больше он ничего не спросил. Лишь взял меня за руку и повёл в сторону тренировочных залов.
42
Стоило нам добраться до цели и оказаться внутри, как я устремилась к матам. Широким шагом миновав весь зал, шлепнулась на мягкую поверхность и выжидающе посмотрела на Кая.
— Ну, давай. Вводи меня в транс. Будем искать мою магию.
