С наслаждением уписав все принесённые вкусности, почистила зубы, нацепила небесно-голубые трусы и майку и, мурча от удовольствия, забралась в постель.
Мир снова заиграл яркими красками. На душе было спокойно и легко. Сладко зевнув я задула свечу, потянулась, перевернулась на живот и мягко погрузилась в радужные и радостные сны.
* * *
Разбудил меня шорох.
Где-то в районе ног что-то явственно… шевелилось.
— Крыса! — пронеслось в голове, — Или что похуже! Ой, мамочки, да оно ж с собаку размером!
Сердце застучало где-то в глотке.
Что-то мягко шлёпнуло по оголенной пятке. Я завизжала, подскочила и, не найдя ничего лучше, схватила подушку и зарядила её туда, откуда, по моим ощущениям, должно было полезть Неизвестное Зло.
То ли ночной пришелец не ожидал нападения, то ли подушка попала точно в цель, но «Нечто» жалобно пискнуло и сочно шмякнулось на пол.
И тут же послышался удаляющийся топот. Тёмная, едва различимая тень неслась к дверям. И ничего крысиного в ней как-то не прослеживалось.
Я замерла. Потом метнулась, пытаясь нащупать шнурок звонка. Не вышло.
Паника накрыла, облепила, как мокрым покрывалом.
— Свет бы сейчас… хоть огонёчек… — проскулила я вслух.
В воздухе прямо передо мной тут же вспыхнула крохотная искра. Я отшатнулась, но искра не исчезла. Наоборот — она начала увеличиваться и раскручиваться, словно фейерверк-шутиха в замедленной съёмке: провернулась на пару оборотов и сложилась в аккуратный, ровный и тёплый шарик, парящий в воздухе, как миниатюрное солнце.
Выпучив глаза и разявив рот, я ошалело пялилась на карманное светило.
Снова послышался шорох. В мягком свете огонька я заметила движение у шкафа. И, боже милостивый, я увидела его...
Цветок!
Тот самый, что до сей поры мирно обитал в кадке у стены.
И самое ужасное было в том, что он… Ползал!!!
Он передвигался, как паук, перебирая по полу гибкими, лианоподобрыми отростками. Замер, завидев огонёк и мою гримасу в стиле «Ещё шаг и испепелю нафиг!», а потом дрогнул, разявил пасть и ощерился частоколом заостренных, хищных зубов.
Я заорала. Цветок пошатнулся, метнулся с отчаянным писком и притаился за креслом.
— Поганец! — взвизгнула я, — А ну стоять! Я тебя вижу! — и… вооружившись подушкой ринулась следом.
Он увернулся в последний момент и панически заметался по комнате.
Страх отступил. Я ощущала себя кошкой, загоняющей мышь и даже на мгновение не задумалась над тем, что будет, когда я «её» поймаю.
Наше «счастливое» воссоединение случилось круге так на пятом-шестом. Он поднажал и вырвался далеко вперёд, а я не придумала ничего лучшего, чем развернуться на сто восемьдесят градусов и очертя голову ломануться ему навстречу…
Бум!
Отлетев в разные стороны, мы приземлились на пол и уставились друг на друга.
Да-да, у этого крипового чуда-юда имелись глаза!!!
— Ты… — начала я и осеклась. — Ты живой?!
Цветок жалобно прижался к полу. Не как монстр, а как моська перед волкодавом.
И тут меня осенило.
— Так ты… ты не хотел нападать? Ты меня тоже боишься?!
Он не ответил (Что было с его стороны весьма разумно), припал к полу, зажмурился и робко завилял задним отростком-хвостом.
Я замерла. Потом медленно, как приручающий ежа натуралист, потянулась вперёд.
Он сжался ещё сильнее, жалобно запищал, прикрыв мордаху щупальцами-лапками.
— Эй… тсс. Успокойся, я не кусаюсь. Надеюсь ты — тоже… — я подползла ещё ближе и не оставляя себе шанса передумать, осторожно погладила монстрика по макушке.
На ощупь он оказался неожиданно приятным: нежно-бархатным, практически плюшевым. По ощущениям один в один как сфинкс — моя почти сбывшаяся заветная мечта. Собиралась завести «лысика» сразу после возвращения с Бали… Не срослось. И вот теперь…
Да уж, ничего не скажешь: мечты сбываются.
— Мааленький, а ты же совсем не злой, да? — проворковала я, почесав «зеленушку» за «ушком».
«Маленький» немного расслабился, приоткрыл глазки-бусинки и робко заурчал, откликаясь на ласку. Ну в точности как самый натуральный котейка!
— Хороший мой! Слаааденький, — у меня аж слёзы на глазах от умиления выступили, — И вовсе ты не страшный, а очень даже миленький, — я вообще не понимала почему, но меня просто пёрло, — Ты оставайся, а? Будем жить вместе. Не против, если я тебя Филей звать буду?
— Уф-уф, — шипастенький активно закивал, подтверждая, что не против.
Я покосилась на зависший в воздухе огонёк и напрягла извилины, вспоминая всё, что когда-либо слышала и читала о колдовстве и магии.
— А знаешь, я кажется поняла. Эта Киария и правда была ведьмой. Не знаю, что конкретно она со мной сотворила и как в этот мир вытянула, но похоже, что теперь все её силы — мои. Перешли по наследству, так сказать, в довесок к этому идеальному телу… А ты, видимо её фамильяр, да?
Цветочек не ответил, лишь вперился в меня влюбленным взглядом.
— Ой, — спохватилась я, — Ты прости, если испачкаю немного. Уколола руку — до сих пор кровит…
— Вьють, — сочувственно просвистела неведома зверушка, а потом раскрыла зубастую пасть, высунула длинный розовый язычок-лепесток и смачно лизнула мой палец.
Ранку весьма ощутимо припекло.
— Ой! — взвизгнула я, — Ты что творишь-то?! Больно же!
Однако больно уже не было. Более того, рана начала затягиваться буквально на глазах. Через минуту я в изумлении пялилась на ровную, идеально гладкую кожу — даже намёка на шрам не осталось.
Монстрик вытянул один листик и осторожно коснулся моей ноги.
— Вррр? Фьить-фьить, — зелёная мясистая мордочка ткнулась в ладонь.
— Да, малыш, это действительно очень помогло. Спасибо!
Я вздохнула, ласково потрепав шипастика за пупырчатую щёчку.
— Что ж, цветочек… Добро пожаловать в клуб анонимных волшебников. С меня — кормление и тряпочка, с тебя — не жрать меня во сне и сохранять полную конфиденциальность. Для всех кроме меня ты должен и дальше оставаться обычным растением. Договорились?
Зверский аппетит, шепот золота и смех гадюки
Я открыла глаза, сладко потянулась и тут же застыла, огорошенная внезапной и не очень приятной мыслью. А что если всё случившееся было просто сном?
Немного пугающим, но таким волшебным и красочным сном, в котором цветы оживают, носятся как угорелые, виляют хвостами, облизывают и залечивают твои раны. Сном, где по одному мановению руки в воздухе возникает огонёк, разгоняющий ночную мглу, а вместе с ней и все внутренние страхи и сомнения. Сном, после которого просыпаешься со сладким послевкусием и щемящим чувством сожаления, что сказка, увы, закончилась.
— О нет! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — вскочив как ужаленная, я ломанулась к кадке, — Пожалуйста, только не это!
Цветок был на месте. Всё такой же игольчатый, мясистый и… абсолютно недвижимый. Обычное растение в кадке — ни единого намёка на магию.
— Филя… — упавшим голосом проблеяла я, — Филечка, миленький, ты меня слышишь?
Тишина.
Сердце мучительно сжалось, сбиваясь с ритма. Я уже думала, что меня кондрашка ударит, и в этот момент он… встрепенулся. Приоткрыл один глазик, потом другой. Состроил хитрую мордочку. Раззявил пасть, высунул розовый язык, сочно облизнулся и задышал часто, порывисто, как пёс на жаре.
— О, малыш, ты здесь… — Я облегчённо выдохнула и уселась рядом, прямо на ковёр. — А я уж подумала, что мне всё это приснилось. Или крыша поехала. Или и то, и другое.
Филя фыркнул и начал выбираться из кадки.
— Тихо-тихо, не спеши! Сиди, как мы договаривались, — запальчиво осадила его я, — Сейчас не время: в любой момент кто-нибудь может войти. Вот дождемся завтрака, спровадим всех посторонних и тогда уже пообщаемся вдоволь. Хорошо? Ну вот и славно. Надеюсь, ты любишь пирожные?..
* * *
Филя пирожные не просто любил — он их обожал. Едва я посадила его на стол, как он тут же приговорил клубничное, малиновое, два бисквитика с вишней и один эклер с воздушным заварным кремом.
