Мэтр расплылся в довольной улыбке и тут же резко перешёл к делу:
— Отлично! Я рад. А теперь позволю себе вернуться к своему последнему письму. Насчёт эксклюзивных прав. Вы успели всё обдумать?
— Да, — кивнула я. — Я согласна на Ваши условия.
— О! Превосходно! — Он прижал руки к груди, как актёр на премьере, — В таком случае я буду пересылать авторские проценты Вашему отцу. Как мы и условились…
— Нет, — погасив улыбку прервала его я, — О нашей с Вами сделке никто не должен знать. Вообще никто! И уж тем паче мои отец или муж. Эти деньги должны передаваться лично мне. В условиях максимальной секретности. Так же, как и в прошлый раз. Вы меня поняли, мэтр? Это мои деньги. Мои и ни чьи другие...
— Как скажете, — Он едва не поперхнулся, но, видимо, решил не спорить, — И как же Вы изволите их получать? Курьером?
— Нет, не только. Вам придётся озадачиться и открыть счёт на моё имя. Большую часть средств Вы будете переводить туда. Скажем процентов семьдесят… А остальное… остальное Вы будете отправлять мне наличными. Раз в месяц.
— Мм… Вы хотите, чтобы я…?
— Я хочу, чтобы Вы организовали всё наилучшим образом. Так, чтобы ни у кого и тени подозрения не возникло. Наличные могут доставляться мне в коробке с приятными презентами от моего давнего друга, мэтра Жабьеля. Например с комплектом сорочек или с набором новых носовых платков… Проявите фантазию, милый компаньон. Уверена, что у Вас всё получится.
— Это… — Он моргнул, — Но… Ваш будущий муж... кхм… К'сар Инквизитор…
— Мой будущий муж непременно отметит Вашу преданность и щедрость. Можете в этом даже не сомневаться.
Жабьель помялся и как-то неуверенно кивнул. Потом откашлялся и кивнул уже более решительно.
— Хорошо, сьера, я согласен. Ради Вас я готов пойти на любые риски. Вы — моя муза! Моё вдохновение! Мой…
— Гений чистой красоты?
— Что? Ах, да-да, именно это я и хотел сказать. Богиня! Песня! Сказка! Ох, где же он?! А, вот, нашёл! — Не прерывая потока сладкоречивых излияний, мэтр Жабьель порылся в своём внушительном саквояже и выудил на свет уже знакомый мне толстенький бархатный мешочек, — Это Вам, сьера. Так сказать аванс за предстоящие заказы...
После ухода Жабьеля я ещё долго стояла перед зеркалом и смотрела на себя мечтательно улыбаясь.
Я больше не ощущала себя ни жертвой, ни игрушкой, ни узницей.
Я была той, кем сама выбрала быть: самодостаточной, независимой и состоятельной девушкой, с грандиозными планами на будущее.
* * *
Оставшиеся дни сложились в светлую, сумбурную мозаику.
За всё это время я ни разу не пересеклась с мачехой, что меня несказанно радовало: эта женщина прочему-то дико раздражала и бесила.
Может быть она тоже это понимала и намеренно избегала наших с ней встреч?
Я уж было обрадовалась, что Ливиана решила игнорировать меня до самой церемонии, но накануне свадьбы она, как ни в чём не бывало, вошла в мою комнату.
— Киария, твоё преданное уже упаковано. Если хочешь, можешь добавить что-то своё — утром слуги загрузят сундуки в карету. Инквизитор сообщил, что после свадьбы вы поселитесь в его покоях во дворце. А затем, через пару дней, отправитесь в родовой замок Ван'Риальдов. Так что это твоя последняя ночь в нашем доме. Собери всё необходимое — другого шанса не будет.
Я кивнула. Не было ни ругани, ни язвительности. Только спокойствие. Даже вежливость. И это почему-то пугало сильнее.
— Я возьму цветок, — сказала я, указывая на кадку.
— Зачем?
— Он стал мне как родной. И, между прочим, хорошо отпугивает крыс.
Мачеха улыбнулась. Почти с радостью.
— Конечно-конечно. Возьми. Это будет мой тебе… свадебный подарок, — хихикнула она.
Что-то внутри меня дёрнулось, но я проглотила тревогу. Ни к чему сейчас циклиться на тупых уколках этой змеюги.
«Смейся-смейся, гадина. Если бы ты знала что за подарок мне даришь — подавилась бы своей мерзкой ухмылочкой!»
Скрыв раздражение я вежливо поблагодарила Ливиану за проявленную «щедрость», поспешила спровадить её восвояси и, едва дверь за гюрзой закрылась, приступила к сбору своих нехитрых пожитков.
Платья от Жабьеля, новое нижнее бельё, несколько книжек, ленты, шпильки, заколки, расчёска, пудреница, духи, шкатулочка с украшениями, письменные принадлежности и пара-тройка милых сувенирных статуэток…
Эти вещи стали уже такими привычными, тёплыми, родными...
Когда всё моё имущество было уложено в дорожный сундук, я неожиданно вспомнила про книгу.
Потрепав по загривку вертящегося у ног Филю, я выудила из под матраса обитый кожей «недодневник» и, присев на край постели, положила его перед собой.
— Ну давай, милая, хватит уже притворяться. Покажи, что умеешь. После всего случившегося ни в жизнь не поверю, что ты обычная, — подбодрила я книгу, пытаясь поддеть переднюю крышку переплета.
Крышка не поддавалась.
Недоуменно поморщившись, я закусила губу и, покрепче перехватив упрямицу, удвоила усилия.
Я пробовала и так, и эдак: дёргала, тянула, поддевала...
Обломала пару ногтей, но кроме этого ничего не добилась. Книга упорно не хотела открываться. Страницы словно бы склеились в сплошной монолит.
— Бесполезная пустышка! Ну и лежи тогда тут! Буду использовать тебя как пресс-папье. На большее ты и не годишься, — фыркнув от досады, я с раздражением засунула её в сундук, под ворох белья. На самое-самое дно.
— Уиии, уррр, ииии, — жалобно проскулил Филя, провожая упрямицу немигающим взглядом и попытался было нырнуть следом.
— Спасибо за сочувствие, милый, но тут ты мне вряд ли чем-то поможешь, — захлопнув тяжелую крышку, осадила я рвение эмпатичного цветочка, — Не переживай. Порой настоящая победа как раз и заключается в умении вовремя признать поражение. Так что прочь расстройства! Хвосты пистолетом и в люлю. Завтра нам предстоит очень тяжелый и важный день.
Свадьба
Когда я вошёл в большой зал главного Храма Света, у меня просто дыхание выбило. Руки предательски задрожали.
Надо же, я и не думал, что так впечатлюсь собственной липовой женитьбой.
Высокие арки сводов, массивные колонны и фрески в золоте — всё сияло, как будто само солнце решило присутствовать при церемонии.
Воздух был тяжёл от благовоний, в нём витали пряные ноты ладана, смолы и чего-то сладковатого, магического.
Возможно, магия и правда была в этом месте — старая, древняя, оставшаяся в камнях, несмотря на все указы и гонения.
Я напоминал себе, что это всего лишь формальность. Брак, заключаемый не по моей воле, не по зову сердца, а чтобы выправить кривую королевской политики. Чтобы «смыть» позор. Чтобы успокоить сэя Ор'Ларейна. Чтобы королевский двор мог выдохнуть, а супруга Астерана с облегчением выдать за принца ту, кого собиралась с самого начала.
Я стоял, прямой, как меч, в чёрном официальном облачении инквизитора: длинный плащ, высокие сапоги, искусная вышивка на груди в виде герба моего рода: извергающий пламя крылатый ящер на фоне сразу двух солнц.
Мне было жарко. Не от плотности ткани, не от жара свечей, а от тугого, удушающего напряжения внутри.
Пение жрецов, шушуканье придворной шушеры, любопытные цепкие взгляды: всё сливалось в сплошное, тошнотворно-липкое марево.
Время словно бы застыло, растянулось и никак не желало двигаться дальше.
Передо мной высилась мраморная площадка для священнослужителей, а ещё выше, на кафедре с тремя резными тронами, восседали король и его семья.
Лицо Кайрена Ле'Арданна оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня. Королева Селена смотрела мягко, с оттенком едва уловимого сочувствия. А Рейн, откинувшись на спинку, не скрывал ехидной усмешки, будто всё происходящее было лишь забавным спектаклем для его развлечения. Перехватив мой взгляд он демонстративно хихикнул.
Внутри меня начинала нарастать жгучая тьма — дракон нервничал и требовал, чтобы его немедленно выпустили наружу. В какой-то миг, мне показалось, что ещё минута и я не справлюсь с беснующимся зверем…
