Затем, без единого намёка на стыд, сожрал мой тост с сыром, пять кусков ветчины и пару яиц вместе с кожурой. Напоследок схрумкал последнее яблоко, предварительно аккуратно перекусив его зубами пополам (!), и, когда я уже хотела пожаловаться на несправедливость, сыто икнув отвалился от подноса и попытался лизнуть мой локоть.
Я решительно поднялась.
— Ну уж нет, дружочек, так дело не пойдёт! Я конечно понимаю, что мы в ответе за тех, кого приручили и всё такое, но… Что-то уж больно ты прожорливый. Давай-ка немножечко аппетит-то поумерь. Ты же мне совсем ничего не оставил! А я, между прочим, тоже не святым духом питаюсь.
Филя состроил физиономию обиженного щенка.
— Ну ладно-ладно, не дуйся, — рассмеялась я, похлопав его по макушке, — Просто запомни: впредь делим всё съестное строго пополам.
— Вррр, врррр! — радостно закивал шипастик…
А уже в обед, без какого-либо смущения, схомячил весь мой стейк.
Целиком! Прямо с косточкой!
Я не шучу: он хрустнул ею с таким аппетитом и лёгкостью, что мне невольно представилось, как его челюсти перекусывают чью-нибудь бедренную кость. Принца, например... Или мачехи…
Да ну нафиг! Вот уж никому такого не пожелаю! Бррр…
— Ты ужасен, — проворчала я поежившись, — Прелестный, милый, восхитительный, но абсолютно ужасный и дикий. Надо будет на досуге заняться твоим воспитанием, а то ты даже меня немного пугаешь…
Филя проигнорировал мою отповедь, блаженно прищурился, выдохнул и проворным колобком скатился на пол. Там в одно мгновение проглотил остатки сочащегося подливой мяса, забрался обратно в кадку, закрыл глазки и довольно засопел.
— Ну какая же ты всё-таки уси-пусечка! — окончательно растаяв, умилилась я.
Филька было муркнул, но вдруг замолчал и перестал проявлять какие-либо признаки разумной жизни.
Видимо слух у моего цветочка был на порядок лучше человеческого — буквально через миг дверь распахнулась и в комнату вошел никто иной, как Астеран Ор'Ларейн. Беспардонно, без стука и предупреждения, даже не подозревая, что был в паре секунд от инфаркта.
Не удосужившись извиниться за столь резкое вторжение, он окинул меня с ног до головы въедливым, сканирующим взглядом, будто проверял, не отращиваю ли я хвост или лишнюю голову, и спросил с нажимом:
— Как ты, Киария?
— Хорошо. Очень даже! — Я одарила его самой искренней из всех своих фальшивых улыбок. — Я так рада тебя видеть, папочка! Как раз собиралась сообщить тебе кон-что важное. Я тут подумала и поняла, что ты был абсолютно прав. К'сар Ван'Риальд идеально мне подходит. Лучшего мужа и не пожелаешь.
Подготовившийся к словесной битве отец, захлебнулся воздухом, помалиновел и удивленно вскинул брови.
— То есть ты говоришь, что согласна добровольно выйти за Дрейкора Ван'Риальда? После всех устроенных тобою сцен?! С чего бы это?
— Ну, видишь ли… После нашей с ним последней встречи, я пришла к заключению, что он красив — тут уж не поспоришь, что есть то есть. Немногословен — это большой плюс: ненавижу мужчин, болтающих больше чем я. Богат, но не прижимист — значит будет баловать свою супругу (то бишь меня) частыми и дорогими подарками. И ещё… он… с ним… как бы это сказать… — Я чуть было не ляпнула, что в ближайшие три месяца моей девичей чести ничего не будет угрожать, но вовремя прикусила язычок, — Ещё он производит впечатление очень серьёзного и надёжного мужчины. Такого, с которым — как за каменной стеной.
— Эээ… — родитель замялся, не смея поверить в столь быстрое перевоплощение вольнолюбивой бунтарки в покорную жертву домостроя. — Допустим… кхм… Деточка, — настороженно произнес он, явно ожидая какого-то подвоха, — И чего же ты хочешь взамен?
— Ничего сверхъестественного. Может уже снимешь с меня свои ограничения? Я же без соглядатаев по дому пройтись не могу. Не хочу, чтобы последние дни под отчей крышей запомнились мне этим. Я не собираюсь сбегать, честно. Только позволь мне беспрепятственно наслаждаться прогулками на свежем воздухе и общением с любимой подружкой...
— Подружкой?..
— Ну да. С Рианной. Моей бывшей служанкой. Я так скучаю по ней!
Он помедлил. Почесал затылок, видимо прикидывая все «за» и «против» и наконец изрёк:
— Ладно, твоя взяла. Признаюсь, воспитатель из меня никудышный. Все эти ограничения мне и самому особой радости не доставляли. Но пожалуйста, доченька, не обмани моего доверия. И запомни: всё что я делаю — это только ради тебя…
С этой минуты я ни на миг не оставалась одна. Проводила дни с Рианной, Фиоланной или Филей, участвовала в бесконечных репетиция брачной церемонии или свадебного танца, а по ночам…
По ночам был Светлячок.
Я научилась в совершенстве управлять им.
Стоило мне лишь захотеть и маленькое солнышко тут же послушно вспыхивало на ладошке — поднималось в воздух, плавало под потолком, ныряло под мебель, высвечивая самые тёмные углы, или играло с Филей в догонялки.
Я назвала эту игру “Поймай свет” и Филя, едва услышав заветные слова, с азартом включился в озорную забаву: носился за Светлячком как заведенный, повизгивая щелкал мясистыми челюстями и бешено вилял отростком-хвостом.
Это было странно, но уморительно весело.
И, во всех смыслах этого слова, волшебно.
Я решительно не понимала, почему местные аборигены так боятся и ненавидят магию.
Неужели Киария должна была поплатиться жизнью за столь невинные радости? Из-за безобидного солнышка-светлячка, игр с фамильяром и тёплого света над ладонью?
Это казалось не просто несправедливым…
Это было чудовищно жестоким!
* * *
Время текло в каком-то странном, переливчатом ритме.
На третий день приехал мэтр Жабьель.
Без фанфар, без свиты помощниц и без излишней театральщины.
— Рад приветствовать Вас, несравненная сьера Киария, — Мэтр влетел в гостиную с широченной улыбкой, — У нас по плану финальная примерка. Надеюсь, Вы не поправились? А впрочем, не важно: если что, мы всё подгоним и доведём до идеала — для этого я, собственно, и здесь. Ох, знали бы Вы, как же мне не терпеться представить Вам свой последний шедевр! Уверен, Вы будете довольны. Даже королева не надевала ничего подобного в день своей свадьбы!
Мэтр не лгал.
Платье было…
Ну, в общем, я поняла, почему в некоторых культурах жениху не показывают невесту до самого венчания — узрев подобное великолепие «несчастный» бы просто ослеп.
Это было самое красивое платье, из всех, что мне довелось видеть в этой жизни. И в той, к слову, тоже.
Расшитое переливающимися на свету серебряными нитями, оно буквально поражало воображение: казалось, что тончайший иней лёг поверх кремовой, как топлёные сливки, ткани. Лёгкое, как облачко, но с характером поистине королевского наряда. По спадающему к самому полу подолу шла россыпь бриллиантовой крошки, искрящейся застывшими капельками росы. Длинные и облегающие рукава доходили до запястий, но при этом не стягивали и не давили, а лишь мягко обнимали кожу: ажурная, нежная как шелк и приятная как хлопок ткань была удивительно эластичной.
Но поразило меня не это…
— Вы… — я смотрела на Жабьеля как на святого. — Вы сделали его без корсета?!
— Разумеется, — Он поклонился так, что позвоночник хрустнул, — Ваша фигура идеальна. А этот фасон способен держать форму без всяких дополнительных усилий и приспособлений. Я поставил себе цель сделать всё, чтобы Вам было комфортно, легко и свободно. Как истинной королеве этой свадьбы.
Я чуть не расплакалась. И не потому, что платье было чудесное. А потому что впервые за всё это время кто-то в этом мире допустил, что «комфорт» и «женщина» могут существовать в одном предложении.
— Как вам? — спросил Жабьель, деликатно поправляя шлейф.
— Вы просто чудо! И… — расчувствовавшись, я шмыгнула носом, — Настоящий волшебник!
— О, я знаю, — приосанился Жабьель — Но благодарю, что произнесли это вслух. Так платье Вам понравилось?
— Понравилось?! Да оно великолепное! — Вскричала я. — Просто идеальное! Спасибо!
