Квинтет Пряди (СИ) - Стопичев Алексей

Я посмотрел в омертвевшее от ужаса лицо одноглазого и поправился:

— Вернее, теперь уже и без вас, извините, — я пожал плечами и спросил у Чучела: — А кого первого убивать-то? Ты никогда не говоришь. А мне, сам знаешь, трудно выбор сделать!

У одного из разбойников не выдержали нервы, он заорал визгливо и кинулся к Чучелу, взмахнув ятаганом. Но келпи поднялся на дыбы и копытами сбил бандита с лошади, да так, что переломал ему все кости, и на землю упал бездыханный труп.

— Ты смотри, я их друзьями называл, а они с оружием нападают, — пожаловался я Чучелу, а тот проговорил:

— Так, а я тебе что говорю? Проходимцы!

Одноглазый соскочил с коня и проговорил:

— Не дури, странник! Нас два десятка! И конь волшебный не поможет! Забудем всё и разъедемся в разные стороны!

— Не соглашайся, хозяин, — всхрапнул келпи: — Обманет! Ему уже один глаз выкололи за обман! Убей, да и всё!

— Да что я тебе сделал, скотина? — прохрипел в ужасе одноглазый.

— Посмел его возжелать, — ответил я, начиная махать мечом…

Я объехал небольшой городок по широкой дуге, чтобы не попадаться на глаза его жителям. Там давно уже обитали халифатцы, вместо гордых, но малочисленных голубоглазых жителей поймы. И всё, что осталось от старой цивилизации — каменные дома гóрода, увешанные теперь восточными коврами, да памятник за городом, к которому я и направлялся. Именно этот памятник и был окончательной целью моего маршрута. И моим обещанием погибшему в Альбусурбе Баблеру.

Почему-то вспомнилось, как я впервые увидел этот монумент — ещё когда текла здесь полноводная река, а вокруг всё утопало в зелени. Тогда меня сильно поразило гордое каменное изваяние воина. Левой рукой статуя опиралась на треугольный щит, упёртый в землю острым концом, а вторую руку с мечом воин вытянул вперёд и вверх, указывая остриём куда-то на вершину небольшой горы, начинающейся сразу за изваянием. Я так и не понял замысел скульптора, повернувшего воина спиной к городу, а лицом к горе, пока мне не объяснили — воин символизирует защитника, оттого и стоит спиной к городу, встречая любую угрозу.

Правда, большее изумление во мне вызвал не размер воистину огромной статуи, не его горделивая поза, а… лицо! Потому как каменный исполин лицом один в один был Баблером Лингом. Я не раз пытался потом узнать у друга, кто же изваял в его честь статую и за какие заслуги, но этот подлец всегда отмалчивался, либо отшучивался. То рассказывал историю, что спас тонувшего котёнка, и жители города решили отметить этот храбрый поступок таким образом. То объяснял, что изображён вовсе не он, а его брат близнец, утонувший в младенческом возрасте. А когда я спрашивал, каким же образом утонувший младенец превратился в мужчину, да ещё и воина, таинственно отвечал, что их просто перепутали, и потому…

В общем, с Баблером никогда не было скучно. И почти никогда не было страшно. Отважный, но осмотрительный Линг никогда зря не рисковал, но если шёл с тобой в бой, то всегда прикрывал спину. А его латные перчатки и короткий меч «кошкодёр» были настолько грозным оружием, что по силе Баблер если и уступал кому из нас, то только Рексу. Хотя, никто из нас никогда в этом не признается, конечно.

Я оставил кошкодёра и латные перчатки в специальном тайнике под изваянием, как и просил меня Баблер перед смертью, отодвинув специальную плиту. А после поднялся чуть выше по горе и расстелил попону на прогретом солнцем валуне. Достал из запасов сыр, вяленое мясо и сушёные фрукты, а также бутылку старого вина, которую вёз специально для этого случая. И, постаравшись забыть о странном Нечто, идущем по моему следу, решил помянуть своего друга.

Чучело спустился вниз и пасся возле памятника, изредка прядя ушами и поглядывая по сторонам. А стеклянный волк лёг рядом со мной, прислонившись ко мне тёплым боком и положив голову на передние лапы. Я откупорил бутылку. И, даже не напрягаясь по поводу отсутствия стаканчика, отхлебнул из горла, зажмурившись от удовольствия. Старое миосское вино из тёмных сортов винограда было чудо, как хорошо. Я медленно жевал сыр и разговаривал со статуей, чья голова как раз оказалась на моём уровне:

— Дураком ты, Баблер, был, и умер как дурак! — я вновь отхлебнул вина и принялся жевать жёсткое, как подошва вяленое мясо.

Через какое-то время посмотрел на небо, отметив, что через пару часов наступил закат, и спросил у Глупыша:

— Как думаешь — Нечто нападёт ночью?

Стеклянный волк поднял голову с лап, посмотрел на меня, мотнул башкой, отчего уши его хлопнули, и вновь пристроил голову на лапы. Будто сказал — у тебя голова больше — ты и думай, и не мешай благородному животному заниматься отдыхом. Я вновь вздохнул и снова отхлебнул из бутылки. А потом опять обратился к статуе:

— И как тебя, дурака, угораздило чужую жену соблазнить?

— Ты просто её не видел, Ино, — раздался голос Баблера, — Иначе и ты бы не устоял!

Я встал, обернулся и увидел спускающегося по склону Линга.

Часть 2

Главы 1–3

Часть 2. По следам злодеевГлава 1. Катифея

Солнце уже касалось горизонта, когда стеклянный волк поднял вверх морду и обеспокоенно понюхал воздух. Баблер, допивший моё вино, поправил латные перчатки, которые нацепил практически сразу, и спросил весело:

— Что там интересного произошло, пока меня не было?

Я проверил свои наручи и поудобнее перехватил меч:

— Всё веселье только с тобой, друг мой. Веришь, лучшее для тебя приберёг! Тот самый монстр, который за мной шёл, я тебе про него только что рассказывал.

Я пристально всмотрелся в линию горизонта. Мне показалось, что там мелькнуло что-то тёмное и зловещее. Баблер проследил за моим взглядом и подмигнул:

— Чёрный кентавр, не касающийся земли — действительно забавно. С таким мы ещё не сталкивались.

— Я и сейчас не горю желанием, честно говоря, — я посмотрел, как Баблер крутанул своего «кошкодёра» и решил ещё раз попытать счастье: — Отчего у меча твоего название такое? Все стараются поярче назвать, а ты…

Баблер сощурился, что означало одно — сейчас будет врать напропалую. Потому я поднял руку и сказал:

— Вопрос снимается, давай готовиться!

Чучело продолжал пастись возле изваяния с лицом Баблера Линга, и друг спросил обеспокоенно:

— А келпи твой нам поможет?

— Если захочет, — пожал я плечами, — Хотя, сегодня он впервые назвал меня хозяином.

— Ого, — протянул Баблер, сплюнул на землю и тоже уставился вдаль: — Я всегда говорил, что ты необычайно везучий сукин сын.

Я не стал ничего отвечать обормоту. Во-первых, не было желания говорить, а во-вторых, я не был согласен с Баблером. Особенно, если учесть обстоятельства нашего знакомства с Чучелом. Тем более, и сам Чучело подошёл к нам и, покосившись левым глазом на Баблера, прохрипел:

— Что-то приближается!

— Ты знаешь, что это? Или кто? — тут же спросил Баблер.

Келпи глянул на моего друга опять одним только глазом, всхрапнул и проговорил надменно-презрительно:

— Вот ты бестолочь, человечек. Знал бы — давно бы сказал хозяину.

Баблер хохотнул, даже не думая обижаться, и повернулся ко мне:

— Как будем действовать? Сразу ударим всей мощью?

— А поговорить? — всхрапнул келпи, и я кивнул, соглашаясь с Чучелом:

— Поговорить, действительно, надо попытаться. Чтобы понять, что это за тварь, и что ей от нас надо. Тут любая информация полезна будет, — я хлопнул Баблера по плечу: — Сам бы я, может, и не устоял против Нечто, но с тобой должны справиться!

— Ну, поговорить я люблю, — дёрнул уголком рта Линг и вновь уставился в степь: — Уже скоро и поговорим!

Когда Нечто вышло к нам, уже почти совсем стемнело, и тварь, будто сотканная из непроглядной тьмы, органично выплыла из сумрака. Чучело всхрапнуло и стало неуловимо меняться, превращаясь в монстра. Стеклянный волк встал от меня справа, так как слева, хищно ощерившись, застыл Баблер.

— Кто ты? — спросил я, чуя, как стынет от ужаса моё лицо. Нечто вблизи напоминало не кентавра, а скорее какого-то гигантского богомола: треугольная голова со жвалами и выпученными фасеточными глазами, четыре лапы, на которых исчадие стояло. А сверху — на туловище — ещё две лапы, жуткие, чёрные, как и само порождение Пряди. Лапы, больше похожие на секиры. А то, что это чудище пришло из Пряди, мы с Баблером теперь чуяли очень хорошо. Я, глядя в фасеточные глаза, подумал уже, что чудище не ответит и кинется на нас, но оно остановилось шагах в десяти, наклонило вбок треугольную голову, будто прислушиваясь, и зашевелило вдруг жвалами.