— Убейте её! — старуха заревела с новой силой, вскочив с трона.
Все, кто сидел, поднялись как один. На меня обрушились шестеро тёмных эльфов — среди них я узнала генерала Торвека и его драгоценного сынка Валерика. Мой щит принял дюжину ударов подряд, и каждый отзывался болью во всём теле. Я закрылась руками, отступила к стене. Напор был слишком сильным — об атаке не могло быть и речи. Я едва сдерживала защиту, чувствуя, как вражеские клинки рвутся к моему горлу.
Но я уставала. По щиту прилетело ещё несколько ударов, и под их мощью я опустилась на одно колено. Они напирали, их атаки не утихали, а становились только яростнее. Я слышала их крики, их вопли, их безумное желание убить меня прямо здесь, на этом холодном камне.
Мне хотелось исчезнуть. Провалиться сквозь землю. Просто взять и убежать отсюда — но я не могла. Внутри меня больше не было страха, он испарился вместе со смертью Каэля. Осталась только ненависть — такая сильная, что мои кулаки сжались до хруста костей. От боли я взвыла и запрокинула голову...
И увидела нечто странное.
Свет.
Яркий, почти ослепительный, он лился с потолка храма.
— Этого не может быть! — в женском голосе зазвенел ужас. — Убейте её! Немедленно!
Я вдруг поняла: их мечи больше не доберутся до меня. Сколько бы они ни били — им не сломить мой щит. Он стал твёрже камня, крепче стали, непроницаем как сама ночь. Я подняла глаза и увидела корни священного дерева, оплетающие стены храма живыми венами. Каждый корень начал загораться изнутри — сначала тускло, потом ярче, ярче, ещё ярче. Древние руны вспыхнули золотым огнём, и весь храм озарился светом, ярким как полуденное солнце.
Тёмные эльфы отпрянули, закрывая глаза ладонями, воя от боли. Их вопли смешались с визгом старухи, с криками воинов, с грохотом падающего оружия. Паника захлестнула их — они не понимали, что происходит, метались по храму как слепые котята.
Слева кто-то зарычал и обрушился на меня, ударив мечом по щиту с такой силой, что искры посыпались во все стороны. Я присмотрелась — Валерик! Он успел натянуть повязку на глаза и теперь бросался на меня с животной яростью, желая убить любой ценой.
— Я убью тебя! — орал он, брызжа слюной. — Слышишь? Я убью тебя!
Он ощупывал мой щит руками, искал дыру или щель. Бил мечом, пытаясь проткнуть. Тыкал лезвием снова и снова — бесполезно. Он рычал и бесновался, а я просто улыбалась ему в лицо. После очередной неудачной попытки я размахнулась и ударила его кулаком. Даже я не ожидала такой силы — его отбросило на несколько метров, он грохнулся на пол и больше не встал.
Я поняла: теперь я могу справиться с каждым из них.
Но тут храм наполнился топотом. Бесконечным, нарастающим, похожим на приближающуюся лавину. Я обернулась и увидела, как во врата стекаются воины — сотни тёмных эльфов с обнажёнными клинками, нацеленными точно на меня. С таким количеством я точно не справлюсь. Но попробую. Умру — так с музыкой.
Они кинулись на меня все разом. Клинки застучали по щиту градом смертоносного железа, и я почувствовала, как сила начинает покидать моё тело. Это было обидно — так близко к победе, и так далеко. Я ударила нескольких эльфов, откинув их от себя, но на их место тут же пришли другие. Они теснили меня, окружали, обрушивали сотни ударов. Я отмахивалась, отбивалась, но понимала — долго не продержусь.
И тут в пылу битвы мой взгляд упал на тело Каэля.
Решение пришло мгновенно: если я умру — то только рядом с ним.
Я рванулась сквозь стену тёмных эльфов, пробиваясь под шквалом ударов. Каждый шаг давался с трудом, каждый удар по щиту отзывался болью во всём теле — но я шла. Шла к нему. Добралась. Упала рядом на колени. Мой мерцающий щит расширился, поглотив тело Каэля, и мы будто стали единым целым.
Я положила руки ему на грудь, опустила голову — и заплакала. Слёзы катились по щекам и падали прямо на страшную рану, на застывшую голубую кровь. Внутри меня разгоралось пламя — такой невероятной силы жар, что казалось, я сейчас вспыхну. Ярость и злость смешались в один огненный ком. Я начала колотить кулаками по каменному полу и вопить — громко, отчаянно, выплёскивая всю боль, всё отчаяние, всю любовь.
И тут произошло невозможное.
Корни священного дерева вспыхнули с новой силой — так ярко, что я сама зажмурилась. Ослепительный свет залил храм, выжигая тьму из каждого угла. Я слышала крики тёмных эльфов, их вопли боли — и сквозь этот хаос до меня донёсся звук.
Кашель.
Такой знакомый, что сердце остановилось.
Я опустила глаза — и увидела Каэля. Он корчился от боли, хрипел, кашлял — но он был жив! Жив!
— Каэль! — я припала к нему, не веря своим глазам. — Ты жив!
Он не ответил — ему было слишком больно. Я растерянно огляделась: на щит снова обрушились удары клинков, времени почти не осталось. Я утёрла слёзы тыльной стороной ладони и сказала себе вслух:
— Ната, давай. Ты можешь.
Мои руки легли на огромную рану в его груди. Я почувствовала, как жар из моего тела хлынул к нему — моему дракону, моей любви, моей половине. Моего жара хватит на двоих, подумала я — и мои ладони вспыхнули золотым огнём.
Каэль взвыл — громко, протяжно — и на моих глазах его потухшие алые глаза загорелись золотом. Его кожа огрубела, начала покрываться чешуёй — блестящей, твёрдой, прекрасной. Он оживал прямо передо мной, превращаясь в дракона.
— Ната... — прошипел он и улыбнулся.
— Привет, — я улыбнулась в ответ сквозь слёзы.
— Что происходит?
— Нас хотят убить.
— Убить? — его глаза полыхнули яростью. — Я не позволю!
Он резко вскочил на ноги, и весь храм ахнул. Все звуки разом стихли, будто кто-то выключил звук. Густая, звенящая тишина повисла в воздухе.
Каэль медленно обвёл зал взглядом, пока его золотые глаза не остановились на Торвеке. Он уставился на отца — и я видела, как в его взгляде просыпается гнев. Настоящий, драконий гнев. От уголков его глаз потянулись тонкие языки пламени, будто огонь рвался наружу из самой души.
Каэль шагнул к отцу. Молча. Медленно. Неотвратимо.
Торвек побледнел и рухнул на колени, вскинув руки.
— Сынок, прости! Я не хотел! Это... это твой брат меня надоумил!
Он ткнул пальцем куда-то в сторону. Я проследила взглядом и увидела Валерика — тот растерянно поднимался с пола, потирая челюсть. Поняв, что на него смотрят, он метнулся к выходу из храма.
— Схватить его! — властный женский голос разрезал тишину.
Воины бросились на Валерика и повалили его на холодный камень, вжав лицом в пол. Он пытался вырваться, рычал, сыпал проклятиями — бесполезно.
— Сын мой... Ты жив!
Я обернулась и увидела, как верховная мать медленно спускается со своего трона и идёт к Каэлю. Она остановилась перед ним и осмотрела с ног до головы, не скрывая потрясения. Чешуя. Золотые глаза. Языки пламени.
— Так это правда, — прошептала она дрожащим голосом. — Ты дракон...
Каэль молча кивнул.
— Эта эльфийка говорила правду! — голос верховной матери набрал силу и яростно отразился от каменных стен. — Единственный чужой человек говорил мне правду, пока вся моя родня лгала мне в лицо!
Она резко обернулась, выхватила взглядом из толпы Торвека — и я даже моргнуть не успела, как она оказалась рядом с ним. Бывший генерал вскинул руки, взмолился о пощаде, но старуха зашипела ему в лицо так, что даже мне стало не по себе:
— Я сгною тебя в темнице. До конца твоих дней.
Она не дала ему больше ни слова. Взмахнула рукой — и солдаты поволокли Торвека и Валерика прочь, как мешки с мусором.
Я выдохнула.
Неужели всё закончилось?
Каэль обернулся, нашёл меня взглядом — и его лицо озарилось такой нежностью, что у меня защипало в носу. Он ринулся ко мне, и мы крепко обнялись, вцепившись друг в друга так, будто боялись снова потерять.
— Я безумно рада, что ты жив, — прошептала я ему в шею.
— А я рад, что снова вижу тебя.
Мы поцеловались — горячо, жадно, забыв обо всём вокруг. Его губы обжигали, его руки были как раскалённое железо, и несмотря на холод храма, мне стало так жарко, что захотелось немедленно остаться с ним наедине.
