И пришел слон (СИ) - Криптонов Василий

— Да фу же на вас, Фёдор Игнатьевич! Вам просто нужно отдохнуть.

— Да-да, вы правы.

— Я имею в виду, хорошо отдохнуть.

— Не спорю, не спорю…

— Вот как господин Старцев отдохнул. Каким орлом вернулся, а!

А господин Старцев сидел тихо. Гроза проверки пронеслась над головой его супруги, Арины Нафанаиловны, в девичестве Помпеевой, ныне Старцевой, поскольку она была всего лишь секретарём, и магические силы в список её обязательных компетенций вовсе не входили. Спиритический декан, вылетев из штата, перестал быть напарником Семёна Дмитриевича по борьбе с Фёдором Игнатьевичем. Без напарника устраивать переворот было трудно, вот Старцев и затаился. Бюрократствовал, преподавал и злобно зыркал по сторонам исподлобья, ожидая, когда оно придёт — его мгновение.

А Фёдор Игнатьевич блаженствовал. Когда на нашу академию пролился дождь из преподавателей конкурирующего заведения, желающих сменить место работы, Фёдор Игнатьевич уже знал о подвижках в министерстве и брал не абы кого. Брал, во-первых, магов достаточно сильных, а во-вторых, таких специальностей, с которых текущие преподаватели рисковали вылететь в первую очередь. И теперь, когда всё закончилось, штат был идеально укомплектован, ни отнять, ни прибавить. Структура жужжала и функционировала, накачивая студентов знаниями и умениями, которые обещали сделать их людьми в этом бурлящем водовороте под названием жизнь.

И вот, после того, как безоговорочная победа свершилась, Фёдор Игнатьевич выдохнул, приуныл и пришёл ко мне в кабинет накачиваться халявным кофием. Но не получил он сего. А получил вовсе даже наоборот — чаю. Чем сейчас и был активно недоволен.

Скрипнула дверь, и в кабинет вошла моя секретарша. Как всегда, безмолвная, она держала в руке некую сложенную в несколько раз бумажку. Грешным делом я понадеялся, что это заявление об уходе.

Моя шалость, к слову сказать, удалась. Несмотря на вопиющую белизну ниток, которыми я шил тот званый ужин, два одиночества нашли друг друга. Между Дармидонтом и безымянной секретаршей завязался некий полубеззвучный диалог. А потом Дармидонт стал внезапно уходить. Раз-два среди недели. Раньше он такого себе не позволял, ходить ему было некуда, незачем, да и тяжело. А тут вспомнил, что есть у него шуба с барского плеча (отец Фёдора Игнатьевича когда-то пожаловал), что существует мир за пределами калитки дома.

Я попросил Диль ненавязчиво пошпионить, и она доложила, что счастливые влюблённые ходили в музей современного искусства, в кафе и на набережную. То есть, проводили время насыщеннее и интереснее, чем мы с Танюхой. Меня это немного уязвило, Таньку — нет.

— Ты что? — выпучила она на меня в ночи свои чуть светящиеся глаза. — Ты хочешь сказать, что когда поженимся, мы будем целыми днями ездить везде и всюду, посещать всякого рода приёмы и вести насыщенную светскую жизнь?

— Ну, нет, мы запрёмся у себя дома и будем там сидеть, никому не открывая и притворяясь, будто нас нет дома, а в качестве развлечений станем читать друг другу книги и играть в настолки.

— Слава Богу, а то ты меня даже напугал. Но можно ещё звать в гости, например, Натали, Стефанию. Или Стёпу… Для тех настолок, где интереснее много участников.

Я с минуту помолчал, потом тихонечко, робко так вставил:

— Тань, я думал, что это был сарказм с моей стороны.

— Где?

— Эм… Ну… Нигде.

— Хм. Ты странный. Мне нравится.

И уснула.

С некоторых пор она вернула себе эту счастливую способность вырубаться моментально.

И вот теперь влюблённая секретарша идёт к моему столу, держа в подрагивающей руке записку.

— Благодарю вас, — сказал я. — Можете приступать к исполнению своих непосредственных обязанностей.

Секретарша перекрестила меня, села в кресло и достала вязание. Фёдор Игнатьевич грустно на неё посмотрел. В его глазах она была чёрной дырой, куда без всякого смысла и даже без малейшей фантазии улетали бюджетные деньги, пусть и мизерные.

Я развернул бумажку и вздрогнул.

— Что случилось? — тут же среагировал Фёдор Игнатьевич. — Что там? Александр Николаевич, не томите меня! С какими ещё ужасами нам придётся столкнуться⁈

— Да успокойтесь вы, ничего пока… Просто впервые тут сталкиваюсь с таким ужасным почерком. В моём родном… Ну, в моей родной Бирюльке, конечно, бывало и не такое, однако в благородных стенах сих я привык иметь дело с письменами студентов, которые сызмальства обучены писать красиво.

— Ф-ф-фух, Александр Николаевич, как же вы меня перепугали!

— Отдыхать, Фёдор Игнатьевич. Отдыхать нужно.

— Да, я уже почти закончил Анну Савельевну посвящать в суть работы. Вот, надеюсь, к концу лета…

Фёдор Игнатьевич уже бормотал, не особо нуждаясь в слушателе, поэтому я сконцентрировался на записке. Она была недлинной. Прыгающие строчки пляшущими буквами сообщали: «Александр Николаевич! Я нуждаюсь в вашей помощи в ваших же интересах. Приходите нынче ночью в подвал некромантам. Умоляю! Вопрос жизни и смерти».

— Где вы это нашли? — спросил я секретаршу.

Та отложила вязание и перекрестила меня.

— А, ну да. Как я мог не догадаться…

Тут в дверь без стука ворвался как всегда бодрый и самую малость чем-то возмущённый Леонид.

— Вообразите! Вы уже слышали, Соровский? По академии летает какой-то лапсердак! Ох… Фёдор Игнатьевич? Прошу прощения, я не знал, что у вас…

— Ничего-ничего, я уже ухожу, — подхватился Фёдор Игнатьевич. — Вы, молодой человек, не смущайтесь, ну что же вы так. Вы мне, можно сказать, жизнь спасли.

— Да ну, что вы, какое спасение! Я буквально просто мимо проходил. А вам, Фёдор Игнатьевич, попросту нужно отдыхать.

— Нет, ну это уже невыносимо! — возопил господин ректор и вырвался из кабинета.

Леонид проводил его озадаченным взором.

— Чего это он так отреагировал?

— Он устал от того, что все ему советуют отдохнуть.

— Дело понятное.

— Что там за лапсердак? Слово какое-то…

— Сам лично не видел, однако ходят слухи. Очевидцами были крайне мною уважаемые люди. В числе их — несравненная Анна Савельевна, кою этот лапсердак зацепил рукавом.

Из чего я сделал вывод, что лапсердак — это какая-то одежда. Ну, это пока, это временно. Теперь, когда это слово попалось ко мне в цепкие лапы, его ждёт невероятная судьба. Не надо меня благодарить, словечко. Я пришёл, чтобы дать тебе бессмертие, ибо такова моя воля.

— Ну, у нас же тут магическая академия, — пожал я плечами. — Тут постоянно что-то летает, оживает, бегает, хрюкает…

— Верно, верно. Лапсердак я использовал для того, чтобы иметь предлог, в то время как истинная цель моего визита покоится у вас под полотенцем.

— Да-да, угощайтесь, прошу. Даже составлю вам компанию. А пока я разливаю кофе, прочтите, пожалуйста, эту записку.

Возможно, такой мой поступок был некрасив, однако об анонимности автор не просил, пришла записка каким-то странным, едва ли не неприличным образом. А я к тому же находился в крайне сложном положении. Я имел врага — Феликса Архиповича — от которого можно было ждать любой каверзы.

— Плохо дело, — сказал Леонид. — За всем этим может стоять Феликс Архипович.

— Полагаете, он будет меня поджидать в обители некромантов? Тюкнет по темечку, скажет, что так и было, а некроманты только порадуются свежей плоти?

— Слишком примитивно. Я склонен считать, что там вас будет ждать обнажённая барышня.

— Так-так.

— Которая притворится влюблённой в вас по самые корни волос.

— Любопытно.

— А когда её руки обовьются вокруг вашей шеи, откроется потайная дверь, и в комнату войдёт ваша невеста.

— Тоже обнажённая?

— Что?

— Ничего, ничего, продолжайте.

— А что тут продолжать? Дальше всё очевидно: скандал, разрыв помолвки, история просачивается в прессу. Возможно, Фёдор Игнатьевич вызовет вас на дуэль.

— Какой кошмар, Леонид… И что мы можем сделать, чтобы всё это предотвратить?

— Не ходить на встречу, разумеется.

— Но ведь я заинтригован. К тому же адресат просит о помощи. Что если помощь действительно необходима, а я малодушно её не окажу, и человек пропадёт?