И пришел слон (СИ) - Криптонов Василий

— Это я молюсь, Леонид, не обращайте внимания.

— Что, и вы туда же⁈ Все вокруг сделались верующими! Нет, это уже, право слово, невыносимо, идёмте.

Мы пошли. Я только бросил последний умоляющий взгляд на потолок. Ну неужели это так сложно⁈ Я б и сам, конечно, мог. Сжёг бы дома над свечой клочок бумажки, и была бы в подвале означенного качества девушка. Но дома я ещё не подозревал, насколько сильно будет мотивирован Леонид. Поэтому бумажек не жёг и только попытал немного торрель. Без особого результата. Он определённо обещал опасность, но на корню отметал шантаж, компрометирование и даже открытое нападение с целью причинения тяжких телесных повреждений. В конечном итоге я плюнул и решил довериться интриге.

Подвал академии был настолько огромен, что Дамблдор обзавидовался бы. Здесь находили убежище буквально все. Спиритуалисты призывали духов, некроманты оживляли трупы, анимаги и метаморфы превращались во всяческие безобразия. Здесь хранилась списанная мебель, здесь непоколебимыми твердынями стояли многочисленные запертые двери, за которыми таились, должно быть, уж вовсе жуткие вещи.

— Леонид, позволите вопрос на общую эрудицию?

— Извольте.

— На кой-чёрт в природе нужны некроманты?

— Они поднимают мертвецов, Александр Николаевич.

— Это как будто бы очевидно. Но когда подобным занимаетесь вы, в этом есть хотя бы глобальный смысл, во имя которого вы и превозмогаете своё отвращение. А чего ради трудятся некроманты? Зачем нужны восставшие мертвецы?

— Чёрт их знает, Александр Николаевич, вопрос этот — вне нашей компетенции. Знаю лишь, что некроманты несут какую-то правительственную службу, но какую, где, как — того не ведаю. Да и, признаться, рад своему неведению. Лучше уж поднимать то, что я поднимаю, чем посвятить жизнь некромантии. Мрачнейшая братия. Кому они вообще могут нравиться?

Ответ на этот вопрос обрушился на нас неожиданно. Когда мы, перешёптываясь, проходили мимо мертвецкой, дверь открылась, и на нас буквально вывалился Акакий Прощелыгин с кожаной сумкой в руке.

— Я так и знал! — прошипел он. — Следили за мной? Люди, не могущие навести порядок в собственных жизнях, постоянно норовят влезть в чужие и разрушить их. Что ж, действуйте! Я готов. Я приму кару. Отчисляйте меня, отправьте на каторгу. Вы — царь и бог, я — раб и червь, всецело в вашей власти!

— Господин Прощелыгин, прошу, успокойтесь, вы нам совершенно не потребны! — попытался я уладить ситуацию. Но Акакий взвился только сильнее.

— Ах, не потребен⁈ Значит, я для вас — настолько мелок, что когда вам не нужна моя помощь, вы полагаете себя вправе смотреть на меня свысока?

— Эм… Нет, вовсе нет.

— Вы мне отвратительны. Не говорите больше ни слова. Я бы сказал, что вы меня разочаровали, если бы изначально я был о вас хоть сколько-нибудь более высокого мнения!

В этой истерической отповеди Акакия не чувствовалось того мрачного задора, которым он радовал меня прежде. Как будто бы актёра, играющего персонажа, заменили, и новый старается быть похожим, но всё-таки смотришь на него и понимаешь: актёр. И рассыпается картинка. Что не так-то?

Акакий, вздёрнув нос, двинулся к выходу из подвала.

— Стоять, — негромко сказал Леонид.

Акакий замер.

— Если я обыщу вашу сумку, господин Прощелыгин, что я там найду?

Акакий повернулся, и в свете огня, которым я заменял фонарик, сделалось видно его побледневшее ещё сильнее против обыкновенного лицо.

— Ничего, — сказал Акакий.

— А если подумать? Что я там найду?

— Если… Подумать… Ну, может быть, что-то вы там, конечно, и найдёте…

— Вы омерзительны, господин Прощелыгин. Отдайте сумку.

— Да пропадите вы пропадом!

Эту тираду Акакий выпалил каким-то полувизгом, швырнул в Леонида сумку и унёсся прочь. Леонид открыл сумку, скривился и вошёл в мертвецкую. Вскоре оттуда вышел без сумки.

— Допрыгается у меня однажды…

— Стоит ли мне знать, что он украл?

— Нет, Александр Николаевич. Не стоит.

— Вы как будто даже знаете, зачем?

— В качестве компонента некоторых зелий иногда используется и такое… Всё это, как вы понимаете, несколько за рамками академической программы.

— Какой талантливый юноша…

— Слов нет, талантлив невероятно. Однако это уже переходит всяческие границы. Я, конечно, не бог весть какой специалист, но, если не ошибаюсь, все эти зелья имеют в виду смерть в том или ином виде. Любопытно, с кем он связалс… Александр Николаевич, пошлите огонёк вон туда, прошу вас. Мне не мерещится?

Леониду не мерещилось. В дальнем конце коридора кто-то стоял и безмолвно смотрел на нас, нагоняя жути. Однако когда мой бесстрашный огонёк к нему подлетел, сделалось понятнее. Человека не было. В воздухе висел пиджак.

— Лапсердак! — прошептал Леонид. — Я же говорил!

— А я думал, вы мне мозги лапсердачите…

— Да ну вот же, ну!

— Ну, он просто висит, а вы убеждали, что летает.

— Нарочно надо мною измываетесь?

— Не без того, и всё же…

И тут пиджак, приняв какое-то решение, полетел в боковое ответвление коридора.

— Стоять! — хором заорали мы с Леонидом и бросились в погоню.

Если бы кто-то хотел заманить меня в ловушку, он бы сейчас, радостно ухая, танцевал, хлопая себя по коленям ладонями. Но я консультировался с торрелем и твёрдо знал, что никаких ловушек мне никто не заготовил, а потому бежал смело и отчаянно. Леонид же заразился моей верой в себя и тоже утратил всяческий страх.

Пиджак летел не так быстро, как можно было ожидать, и мы довольно скоро начали его настигать. Тогда он поступил странным образом. Он сказал: «Ай!» — и упал. Так упал, как будто бы внутри него находилось человеческое тело.

Мы с Леонидом остановились, озадаченные этой новой ситуацией. Пиджак тем временем резво поднялся и, как-то странно при… храмывая?.. влетел в раскрытую дверь.

— Не уйдёт! — заявил Леонид, входя следом. — Тут склад спортивного инвентаря. Я-то этот подвал хорошо знаю!

И тут послышался дрожащий от истерики голос:

— Почему вы не пришли один⁈

— А почему бы и нет? — отозвался я. — Меня о конфиденциальности не просили.

— Неужели я не написала? Я же должна была…

Голос был до боли знакомым. И исходил он из пиджака, висящего рядом со стопкой спортивных матов. Вокруг в изобилие стояли козлы, гири, шесты, лежали канаты — в общем, спортивный инвентарь, как справедливо заметил мой друг и коллега.

— Что ты такое есмь⁈ — грозно надвинулся на пиджак Леонид.

Пиджак задрожал. А я положил Леониду на плечо руку.

— Секундочку… Госпожа Акопова?

— Да, — всхлипнул пиджак.

— А… Эм… Кгхм… Почему вы пропустили сегодняшнее занятие, госпожа Акопова?

Ничего умнее я не придумал. В свою очередь, Акопова тоже зашла с козырей. Помолчав несколько секунд, она спросила:

— А вы разве меня слышите?

— Слышу, но не вижу… Имейте в виду: если в таком виде заявитесь на урок — поставлю отсутствие. Не видел — значит, не было. Страусиная политика, привыкайте, в жизни многие придерживаются такой стратегии. А мой долг, как преподавателя, вас к этой самой жизни подготовить.

— Это… Это странно. Я думала, мне придётся общаться при помощи письма…

— Госпожа Акопова, давайте уже без полунамёков, мужичны их не понимают. Что у вас тут происходит? Я в недоумении. Мой друг и коллега Леонид в недоумении. Посмотрите на его недоумевающее лицо.

— Я не могу…

— Отчего же?

— Я ничего не вижу! Я ведь… мертва.

Мы с Леонидом выдержали длительную паузу, в ходе которой переглянулись, а Леонид даже почесал в затылке. В его глазах я видел отражение собственного недоумения.

— Мертвы? — продолжил я диалог.

— Ну разумеется! Если я призрак — значит, верно, мертва.

— Решительно ничего не понимаю. Кто вам разрешил умирать посреди учебного семестра?

— Я сама виновата! Я пыталась… Экспериментировала с вашей дурацкой магией мельчайших частиц, и вдруг… Я что-то сделала, и всё пропало!