И пришел слон (СИ) - Криптонов Василий

Ну а куда её такую было девать? Психологически Акопова не была готова к объяснениям с сокомнатницами. Ещё грустнее ей было бы заявиться домой, к родителям — они жили в дальнем конце Белодолска, фактически за городом. Других вариантов не было.

— Ещё и требует их одевать, — вздохнула Татьяна.

И ничего я не требовал, а всего лишь вежливо попросил. Ну не заставлять же её голой по дому ходить. Я не спорю, это красиво, однако негигиенично как в буквально-вульгарном, так и в психологическом смысле.

— Вы так говорите, как будто это случилось не в первый раз, — буркнула Акопова.

— За полгода — в третий.

— Вот не надо! — не выдержал я. — Стефания была абсолютно одетой!

— А тапки?

— Что тапки?

— То-то и оно, что тапки.

— Подумаешь… Тапок пожалела.

— Александр Николаевич! — Акопова отложила ложку. — Что вы со мной теперь будете делать?

— Ну и вопросы вы задаёте… Что можно делать с голой одетой девушкой, которую среди ночи приводишь домой… Уложу спать.

— В моей комнате, — ввинтила Танька.

— Слушай…

— В моей постели.

— Ну чего ты скандалишь из-за мелочей?

— Я вовсе даже не скандалю, мне просто интересно, сколь многообещающий и необычный у нас будет брак. С одной стороны — ты, нестандартно мыслящий и совершающий странные поступки, которые абсолютному большинству правильно воспитанных людей кажутся истинным безумием. А с другой стороны — я, прогрессивная, современная и готовая тебя понимать. Между прочим, откуда ты с самого начала знал, что в подвале тебя будет ждать обнажённая девушка?

— Сердце подсказало.

— Саша!

— Обнажённая девушка — это такая вещь, которая всегда может быть…

— Саша!!!

— Да Леонид мне сказал.

— А он откуда знал?

— Ну вот у него и спроси. Я лично полагаю, что он не столько знал, сколько верил и надеялся. И исключительно силой своей веры сотворил текущую ветку реальности.

— Я не об этом спрашивала… Извините, — ворвалась в диалог Акопова.

— А о чём? — Я повернулся к пустоте. — Честно говоря, забыл вопрос… Час не ранний, спать хочется — спасу нет.

— Я спрашивала, что вы планируете предпринять по поводу такого моего состояния? Это можно исправить?

На этот вопрос ответа у меня не было. Отговорился я в том духе, что утро вечера мудренее. На том мы успокоились и разошлись по постелям. В постели я спросил свою грядущую супругу:

— Хотелось бы всё-таки прояснить, нет ли между нами каких-то недопониманий.

— Нет.

— Не хотелось бы прояснять?

— Недопониманий нет. Это-то меня и озадачивает. Я пытаюсь представить, как отреагировала бы любая другая нормальная девушка, и получается, что она бы уже давно устроила истерику и разорвала все связи. Даже понимая всё. Просто когда твой возлюбленный приводит домой неодетую девушку и оставляет её на ночь, надо обязательно как будто бы устраивать истерику… А когда это повторяется в третий раз…

— Стефания была одетой. А Диль — та вообще не девушка. Она фамильяр.

— Ты забываешь Алину.

— Какую А… А! Тьфу, ну это уж вовсе не считается.

— Ты их уже даже всех запомнить не можешь…

— Тань… Я ж молчу, что у тебя енот по дому до сих пор голым бегает.

— Он шерстяной, это иное совсем. И я о том и говорю. Что мне совсем не хочется устраивать истерики, да как будто бы и незачем…

— Так говоришь, как будто бы это плохо.

— Я не знаю. Может быть, и плохо. Знаешь, Саша, я кое-что поняла. В моей жизни не хватает женского архетипа наставницы. Я рано утратила маму, она не успела вложить в меня все необходимые премудрости.

— Та-а-ак…

— Ну что?

— Ты что, уже перешла на Морин Мёрдок с Клариссой Эстес?

— Откуда ты знаешь⁈

— Морин лучше выброси. Не уживёмся.

— Фр…

— Вот тебе и фр. А нужна наставница — иди к Кунгурцевой. Лучше неё, пожалуй, никто не наставит.

— Вот уж к кому я точно не пойду — так это к сопернице! За кого ты меня принимаешь?

— Хм. Ну да, логично. Тогда не знаю.

— И не надо знать. Ты и так про меня очень уж много всего знаешь, мне даже неуютно делается.

— Вот не поверишь: у меня ровно такая же ерунда!

— Мы очень разные, но сходимся в главном. Значит, всё будет хорошо.

Через секунду она уже спала. Я присоединился.

Вопрос «что делать с Акоповой?» к утру отвалился сам собой. Бог знает, что повлияло — может, то, что она, наконец, поела и отоспалась в тепле. Других подвижек как будто бы не было. Но она начала проявляться. Разбудил нас громкий вопль, которого в этом доме звучать вовсе не должно было.

Нет, конечно, здесь вопили и погромче, но женскими голосами. А тут звучал мужской. И он не принадлежал Фёдору Игнатьевичу. Дармидонту наверняка тоже не принадлежал, его бы от такого крика попросту разорвало в клочья. Значит, методом исключения, оставался Ульян. Ну, или случайно забравшийся в дом грабитель.

— Что это⁈ — подпрыгнула Танька, широко раскрыв глаза.

— Жди здесь, — велел я и, накидывая на ходу халат, помчался разбираться.

В начале лестницы увидел чудо чудное и диво дивное. А именно — Диль, которая свернулась калачиком и не могла развернуться. Поначалу мне показалось, что фамильярка страшно ранена, однако быстро стало очевидно, что она хохочет. Смех был такой интенсивности, что не позволял несчастной даже вдохнуть. Она буквально рыдала в судорогах. Хорошо, что дыхание фамильярам не требуется.

Поняв, что от Диль толку не будет, я перепрыгнул её и помчался вниз, в гостиную, где происходило самое интересное, судя по звуковому ряду. Во всяком случае, резко ослабевший, дрожащий голос Ульяна, шепчущий молитвы, доносился именно оттуда.

Я ворвался в гостиную и замер. Картина, представшая моему взору была печальна. Ульян скорчился под ёлкой, которую, видимо, как раз собирался ликвидировать, но вмешалась жизнь. Фёдор Игнатьевич в пижаме и ночном колпаке полулежал в кресле, держась за сердце.

Ну а Акопова стояла недалеко от входа. Когда она ко мне повернулась, я сказал только:

— А, понятно.

Восстановить ход утренних событий было просто. Не потребовалась даже помощь Диль, которая всё видела своими глазами и даже побежала было за мной, чтобы я принял меры и всех спас, но не выдержала и пала в неравной битве с внезапно накатившим весельем.

Ульян, как всегда, рано утром пришёл исполнять свои обязанности. Достал из почтового ящика спам, вошёл с ним в дом, особо не глядя по сторонам. В планах действительно было убрать ёлку и подмести за ней, пока все не проснулись, чтобы к пробуждению уже было чисто и буднично. Ульян бросил взгляд на лестницу, увидел спускающуюся фигуру в пушистом халате, по фигуре методом исключения решил, что видит Татьяну, ляпнул что-то вроде: «Доброе утро, госпожа Соровская» — и вошёл в гостиную. Бросив корреспонденцию на столик, он упёр руки в бока и уставился на ёлку, планируя предстоящее генеральное сражение. Сзади шелестели тапки. Ульяну было неинтересно. Надо будет — позовут, а не надо — так и нечего лезть к хозяевам. Но тут сзади послышался голос. Который, во-первых, хоть и принадлежал девушке, на татьянин не походил совершенно, а во-вторых, произнёс странные — в доступном Ульяну контексте ситуации — слова:

— Я вас вижу!

Ульян повернулся, чтобы разобраться, что он делает не так. Почему-то, что его видят, должно его беспокоить? Не было ли в договоре, который он заключал при трудоустройстве, какой-нибудь строчечки, согласно которой, например, до шести утра его никто видеть в доме не должен?

Ни одного из этих вопросов Ульян задать не успел. Потому что на него смотрели глаза. Так-то у Акоповой были красивые глаза, но в отсутствие век и всего остального лица — сильно на любителя. Ульян любителем не оказался. От глаз к мозгу (да, мозг тоже висел в воздухе) тянулись какие-то кровавые штуки. В пустоте трепыхался язык, помогая родиться словам:

— Я вас вижу! Вижу!

Ульян заорал. Ноги его подкосились, и он упал под ёлку. Там дрожащей рукой вытянул из-за воротника нательный крестик, сжал его и принялся молиться.