И пришел слон (СИ) - Криптонов Василий

— Вы что — над собой что-то делали?

— Д-да…

— Акопова! Я же с первого семестра твержу вам на каждом занятии, что такое недопустимо!

— Вам легко говорить, у вас всегда безупречная кожа!

— Ка… Какая ещё кожа⁈

— Безупречная! А у меня эти проклятые прыщи, как у подростка! С ними ничего невозможно сделать.

— Очень даже возможно, — поучаствовал в диалоге Леонид. — Могли бы обратиться ко мне, уж такое-то я бы вывел и без ММЧ.

— По-вашему, это так легко, пойти на такое унижение⁈

— Убить себя, вы полагаете, легче?

— Г… Гораздо…

Пиджак уселся на маты и закручинился. Я озадаченно хмыкнул. Это был какой-то в корне неправильный призрак. И вёл он себя совершенно не по-призрачному. Будь тут с нами Боря Муратов, он бы, наверное, всё на пальцах разложил. Но Бори не было, а я в спиритуалистических науках не разбирался. Зато был человеком простым. Сделал шаг вперёд и этими самыми пальцами потрогал пространство внутри пиджака. После чего поспешно убрал руку и инстинктивно уклонился от пощёчины.

— Почему вы не одеты, Акопова?

— Есть! — воскликнул Леонид и даже подпрыгнул на месте. — Да! Я знал! Моё обострившееся чутьё меня не подводит. Вуаля! Шах и мат! Старый добрый Леонид никогда не ошибается.

— Как вы можете! — голосил пиджак. — Вы ведь преподаватель! Погодите… Как вы можете⁈ Я ведь призрак!

— Я, госпожа Акопова, человек взрослый и бесконечно опытный, а посему могу по-всякому. Приношу извинения за вторжение в личное пространство, я не думал, что там всё настолько… лично. Однако мне нужно было убедиться в том, что я и без того заподозрил.

— В чём же?

— Вы не призрак, а невидимка. А значит, рассказывайте-ка подробно, что, как и зачем вы над собой сотворили.

Рассказ Акоповой был столь же незамысловат, сколь безумен. Да, бедняжка страдала от прыщей. И буквально позавчера в голову ей стукнула гениальная идея: прыщи ведь тоже состоят из мельчайших частиц. Так почему бы и да?

Жила Акопова в общежитии, причём, как-то так совсем неудачно — в комнате на четверых. Поверять соседкам такую тайну она не хотела, а потому для эксперимента выбрала подвал академии. Засела в одном из складских помещений, поставила перед собой зеркало и принялась концентрироваться. Почти сразу что-то пошло не так.

Акопова ощутила сильный жар по всему телу. Тогда она сняла пиджак и бросила его куда-то в сторону — это его и спасло. Продолжила концентрироваться на прыщах, умоляя их исчезнуть. Становилось всё жарче и жарче, и в конце концов на ней вспыхнула одежда. Прогорела она быстро, Акопова даже испугаться не успела толком. А когда догорела — вокруг была тьма. И холод. И больше ничего.

— Я умерла, — уверенно вещала моя ученица. — И стала духом. Всё, что мы учили, оказалось враньём! Загробное существование абсолютно не похоже на то, что пишут в учебниках. Я навеки привязана к этой академии. Нет никакого света — ничего! Только холод, голод… Вечные страдания. Может быть, это потому, что я сама себя убила? Возможно… Ах господи, только сейчас в голову пришло, а ведь действительно!

— Как на вас пиджак-то оказался? — зевнул я.

Мне, в целом, всё было уже ясно, однако некоторые моменты прояснить хотелось, пока фоном я пытался осознать, что вообще с этим теперь делать.

— Пиджак… Мне было холодно. Я ползала тут и нашла его.

— Стало теплее?

— Н-незначительно…

— А записку как написали?

— В кармане пиджака у меня с собой лежит блокнот для поэзии и карандаш. Я писала ощупью. А потом отправилась к вам.

— И почему в итоге свидание в подвале, ночью? При чём тут некроманты?

— Ну… как же… Моё тело ведь где-то здесь. Если отдать его некромантам и ещё попросить спиритуалистов…

— Ой, всё. Ну что за бред, Акопова? Неужели вы за всё это время ни разу себя не пощупали? У вас есть тело!

— Это — призрачное тело!

— Самое обычное у вас тело. Просто — невидимое. Вы так отчаянно хотели сделать невидимой часть себя, что исчезли полностью.

Спустя несколько секунд молчания послышалось:

— А почему вокруг темно? Я ничего не вижу.

— Нас же видите.

— Н-нет. Я просто обучалась спиритуалистическим техникам, поэтому вижу… ну… души. Если сконцентрируюсь.

— Хм. Ну, если так, то всё опять же просто: вам нечем видеть.

— Но у меня же есть тело!

— Но оно же по каким-то причинам стало прозрачным для света. Глаза у вас есть. Прозрачные. Свет в них не преломляется и не делает… Чего он там должен делать? Короче, если глаз невидимый, он и сам ничего не видит. Баш на баш.

— Я… Невидима⁈ Но как⁈

И тут совершенно неожиданно Леонид объяснил, как.

— Вы, уважаемая, на каком курсе учиться изволите?

— На третьем.

— Ох, даже на третьем! А разве на первом курсе, на самых первых вводных занятиях вам порядка тысячи раз не повторили, что заниматься магией, особенно плохо известной вам, концентрируясь на зеркале, категорически запрещено?

— Ой…

— Это — не ой. Это — вопиющая профнепригодность и выдающееся головотяпство, но, поскольку вы обнажены, я готов вам всё это простить. Магия, направленная в зеркало, непредсказуема. Она может усилиться, может обратиться против заклинателя, может вообще пропасть втуне. А ещё был описан случай, когда один весьма опытный маг, занимаясь исследованием магических свойств зеркал, совершил эксперимент и направил на зеркало небольшой заряд боевой энергетической магии. И что вы думаете? Вернувшись домой, он обнаружил на его месте пепелище, и вся его семья была уничтожена. Так что вы ещё легко отделались.

— Боже мой… Какая же я глупая! Но что мне теперь делать?

— Как бы грустно это ни прозвучало, но для начала — одеться, — вмешался я в разговор. — Всё-таки тут чертовски холодно. И как вы здесь целые сутки держитесь, недоумеваю…

— Я тут — на матах…

— Нет, ну на матах, конечно, ещё и не такое пережить можно…

Глава 76

Я вас вижу!

Долго и тщательно смотрел Дармидонт в пустоту над танькиным платьем и прозревал в ней нечто такое, что не дано, да, быть может, и не следует видеть человеку. Что-то такое, что, как в рассказе про великого бога Пана, неизбежно сведёт с ума без надежды на выздоровление. Дармидонт, однако, жизнь прожил долгую и настолько безупречную, что сейчас ему уже открывались бездны, и закалённый, пресытившийся ум его не боялся быть попранным. Иными словами, Дармидонт завис наглухо. Хотя казалось бы, всю жизнь в услужении у магов, должен был привыкнуть. Но, справедливости ради, раньше всяческие магические упражнения хозяев не ели его кашу. А тут пустота зачёрпывала ложкой кашу, подносила её к пустоте, после чего каша измельчалась в воздухе и стекала внутрь платья. Этакий дзен-аттракцион.

Мы бы дали многострадальной Акоповой что-нибудь повкуснее, но вилкой орудовать она сама отказалась, да и после суточной голодовки постная гречка, наверное, была самое то. Лучше, чем свиные отбивные. Дармидонт же питался исключительно постной гречкой. Впрочем, на завтрак, кажется, ел овсянку.

Госпожа Акопова, наверное, очень смущалась от такого внимания к своей персоне, но мы её смущения не видели. Со своей стороны, Акопова была слишком хорошо воспитана, чтобы делать замечания чужой прислуге. Поэтому она попыталась изменить ситуацию окольным путём, полагая, что если она скажет хоть что-нибудь, то Дармидонт встрепенётся и уйдёт.

— Татьяна Фёдоровна, я надеюсь, вы не сердитесь…

— На что? — откликнулась Татьяна Фёдоровна, подняв голову от книги, и сделала глоток чая. — На то, что ещё задолго до свадьбы мой будущий супруг начал приводить домой обнажённых девушек?

— Я… Я была одета!

Ну да, была. Одежду ей создали с миру по нотке. У Бориса Карловича в подсобке нашлись ватные штаны, в которых охранники временами выходили покидать снег. Пальто её одиноко висело в гардеробе. Леонид вспомнил, что у него на кафедре в шкафу лежат старые штиблеты, которые он всё собирался и никак не мог собраться выкинуть. Всего этого хватило, чтобы дойти от академии до извозчика и от извозчика до моего дома.