Ты попала, ведьма! (СИ) - Мамаева Надежда

— Угу. А если бы сволочь петлю обнаружила, да как жахнула по ней в противоток своей силой?

На это Урувиге крыть было нечем. Разве что матом. Но брань пернатая придержала при себе, заклекотав на совином. Хотя, может, это она так ругалась на птичьем?

Так или иначе, выдохлась она скоро. Я за это время успела только лишь отряхнуться, поднять сумку из сугроба, достать из нее карту, прикинуть по той, куда идти, да пригорюниться от перспективы месить снег ногами. На метелке было и быстрее, и удобнее, но увы… Моя умчалась вместе с иллюзией, а на то, чтобы заговорить новую палку, сил не осталось.

Потому выход был только один — и путь к нему исключительно ножками.

Впрочем, ближе к вечеру, когда я успела замерзнуть, выслушать дюжину совиных нотаций, проголодаться и начать выбирать подходящее место для ночлега, явилась моя летунья.

Слегка потрепанная метелка, содранный с одного боку черенок…

— Да неужели ж! — саркастически протянула пернатая при виде прутастой.

Помело, хоть говорить и не могло, но ноту протеста выразило в особо снежной форме: шарахнуло древком по ветке, и с той бабуле привалило. И далеко не счастье.

Впрочем, свару я задушила в зародыше, схватив за черен одну, цыкнув на другую и, оседлав летунью, поднялась-таки выше макушек. Как оказалось, до тракта, что вел на восток, была всего пара миль. Я достала карту, чтобы свериться с той, да только вот напасть: чернила размыло от снега, который приставал к бумаге, а я ее все норовила упрятать не в сумке, а во внутренний карман плаща, поближе к сердцу. Ну и досогревала.

А еще, как назло, начался буран, и…

Я вцепилась в древко, стараясь направить его против ветра, и упрямо полетела прочь, пытаясь через летевшую в лицо пургу разглядеть дорогу.

Но спустя какое-то время — судя по ощущениям, прошло пару ударов колокола, решила сдаться и заночевать в лесу. Ну, правда же, что там со мной может случиться. Я и так в нем буду самым страшным зверем. А костер согреет. Да и в сумке есть чего перекусить, так что…

Вот только когда пошла на снижение, заметила впереди огни. Тусклые, прерывистые, мелкие, точно песчинки, точки. И повернула метлу к ним.

Как итог, спустя лучину я, замерзшая в зюзю, приземлилась на площади какого-то мелкого городка, больше похожего на выселок. Ну и побрела по улицам того, ища таверну.

Вывеска таковой обнаружилась пару поворотов спустя. Она отчаянно и без перерыва скрипела на ветру, точно желна, которая вместо того, чтобы, как и положено дятлам, молотить дуб, вот-вот была готова его дать.

«Свет путника», — гласила аляповатая надпись.

Ехидно хотелось уточнить, какой именно свет имеется в виду: тот, этот или из фонаря? Потому как если кухарка здесь не очень, то возможны варианты…

Для обычных людей. Я же, закаленная бабулиным варевом (как гастрономическим, так и алхимическим), яды определяла на вкус с первой ложки, переваривала даже забродивший суп, а с чем не мог справиться организм, то одолевала моя магия.

Так что умереть от несварения я не боялась и смело толкнула дверь.

Что ж, внутри оказалось хоть и не очень светло, но весьма тепло, и крысы даже не кусали. Лишь одна проскочила по потолочной балке.

Еда и вовсе оказалась недурной. Не прогорклой, не пережаренной и даже свежей. Ах да, еще был глёг. Из алкогольного в нем, правда, оказалось одно название. Нет, пряности и сухофрукты имелись, но настоянные на подогретом морсе. Одним словом, компот, да и только!

Впрочем, со своей главной функцией — согреть продрогшую ведьму, он справился на отлично. Так что я позволила себе поблаженствовать в уголке, прикидывая и финансы, и перспективы.

С первыми было куда радужнее. Почти все свои деньги я хранила в банке гномов.

Ну а кто еще так скрупулезно руны на всю свою посуду наносит в несметном количестве? Даже на ночные горшки! Не эльфы же…

Ради этой самой банки я сумку и прихватила. Жаль, что там были в основном медьки и лишь пара серебрушек. Да и заполненность лишь на треть удручала.

Но куда больше огорчали перспективы. Итак, что мы имеем. Я — ведьма в бегах. Не то чтобы это было смертельно. Пока не поймают — так точно нет. Но жить-то где-то надо. И своим даром пока светить не стоит. А значит, ни знахаркой, ни боевым магом с дипломом академии называться не стоит. И плевать, что бумажку с печатью я могу на раз-два подделать. Просто к даровитым всегда особое внимание.

Значит, стоит подыскать что-то попроще. Прачка. Торговка… Стала бы хозяйкой какой пекарни или мыловарни, да денег нет. А стервозный характер есть. Он выдаст почище колдовства.

Я пригорюнилась, глядя на пустую кружку, когда дверь таверны с шумом распахнулась, явив на пороге даму средних лет, средней комплекции, среднего роста, среднего — всего.

Самым выдающимся в этой госпоже был чепец. Чопорный такой, без рюш, со строгим козырьком.

— Ноги моей больше не будет в этом хельмовом замке! — выдохнула она, отряхивая с себя остатки метели. — Это просто невозможно! Возмутительно! Да я ему покажу еще!

Гостья еще что-то долго причитала, клокотала, вздыхала, как подошедшая и готовая вот-вот сбежать из кадушки опара.

Шустрая молодая служаночка, подскочившая ко мне, чтобы убрать кружку, ловко смела со стола медьку, которую я накинула ей сверху за расторопность, а потом, не иначе желая отблагородить меня за деньгу свежей сплетней, не удержалась и, глядя на чепцеобладательницу, хмыкнула:

— Ну вот, еще одна домоправительница от бессердечного лорда сбежала… Интересно, сколько новую искать будет?

— А почему они у этого лорда не приживаются? Не климат им у него что ли? — поинтересовалась я вроде бы с ленцой, а сама вся подобралась. На ловца и нечисть бежит!

— Скажете тоже, госпожа, климат! Слава. Дурная. Ходят слухи, что замок проклят. А его хозяин и вовсе сердце Смерти отдал ради власти и богатств. И теперь в его груди пусто. Оттого из местных и не идет туда никто. Всё из других городов нанимает. Да даже самые надменные дамы, из тех, кто только в золото и верит, пару месяцев от силы сдюживает, а потом — только пятки сверкают. Вот эта госпожа и до снеговея-не-вьюговея не продержалась. А жаль, я на нее четверть серебра ставила… — закончила русоволосая, а после, подхватив мою кружку, убежала к той самой домо- или, правильнее, замкоправительнице, раз у лорда замок, — принимать заказ.

А я задумалась. Крепко. Управлять чем-либо, кроме собственной жизни, мне не доводилось. Но не думаю, что каменной махиной будет намного сложнее. Проклятий опять же не боялась — сама могла какое хочешь наслать. А паскудный характер хозяина… Так у меня в противовес свой есть. И не понятно, чей потяжелее еще будет.

Посидела еще немного, прикидывая, да и махнула рукой еще раз русоволосой служаночке. Для начала — чтобы снять комнату для ночлега. Все же устраиваться на работу на ночь глядя — моветон.

«А ждать до утра — сущая глупость!» — поняла я, когда, выйдя на улицу, увидела вестника, во все крыльях мчавшего от замка с посланием в лапах.

Решив, что хозяин мог отправить новый запрос на прислугу, я, отойдя за угол так, чтобы никто не видел, достала из своей безразмерной сумки сову и, подкинув ту в воздух, попросила:

— Бабуль, перехвати, наш шанс на безбедную жизнь улетает.

Сова, недовольно ворча под клюв, что совсем молодежь обнаглела, старость не уважает и вообще она не охотничья собака, чтоб добычу приносить, помчала следом, чтобы вернуться в когтях с почтовым сизарем. Ну и посланием, которое тот нес.

А ведь чуть не проворонила этого голубя!

Сломав сургучную печать, я увидела строки, написанные уверенным летящим почерком:

'Добрый день, уважаемая леди Фаберт!

В замок Черной Скалы вновь нужна экономка. Предыдущая, подобранная Вами дама, не справилась со своими обязанностями. Напоминаю требования к кандидатке: выносливость, расторопность, невозмутимость, молчаливость. Опыт управления крупным хозяйством обязателен. Проживание в северном крыле. Оплата — три золотых в месяц. Ваша комиссия — так же три золотых за подбор персонала. Надеюсь на Вашу компетентность, леди Фаберт'.