Квинтет Пряди (СИ) - Стопичев Алексей

— Но почему гномы последние? — пропищал Балби.

— Потому что напасть могут со всех сторон, — проговорил я. И, если нападут с тыла — вы сразу окажетесь не последними, а первыми. Так понятно?

— Так понятно, — напыжился от гордости гном и осмотрел всех вызывающе-надменно, уж не сомневается ли кто в отваге подгорного народа? Никто не сомневался, конечно. Как и в самолюбии коротышек. Попробуй засомневайся в них — мстить будут веками!

Уже на закате Рекс ещё раз собрал всех командиров, сказал, что выдвинемся с рассветом и приказал максимально хорошо отдохнуть, так как уже завтра мы окажемся в Пряди…

Глава 15. Новая сила Пекатума

Я смотрел вперёд и понимал, что это рано или поздно должно было случиться. Прядь, или те, кто ею командовал, выдвинули против нас целую армию тварей. Хотя до этого мы два дня прошагали более чем успешно. Легко убивали редких монстров, появляющихся на нашем пути, и шли к Алмазным горам. Наибольшую опасность для нас в эти два дня представляли не твари, а чёрные места, моховые поля, да каменные рощи — постоянные атрибуты Пряди. Чёрными местами называли участки местности, будто выстланные углем — смоляные, мрачные, будто поглощающие солнечный свет. Потому и над ними постоянно царил полумрак. Размер этих пятен был разным — от пары шагов до пары лиг. На них ничего не росло. По ним ничего не ходило. Даже звери, осмеливавшиеся жить в Пряди, просто обходили эти места стороной. Но разумные оказались тупее зверей, и, естественно, при посещении Пряди находились всегда те, кто всё же решал попробовать, что же будет, если наступить на черноту. Наступали. Или касались рукой. И тут же начинала чернеть та часть тела, которой они прикоснулись к аномалии. Чернела медленно, но неуклонно. И за пару минут от разумного оставался тёмный, будто изъеденный плесенью мумифицированный труп. Я, кстати, уже тогда предложил не называть мыслящие расы разумными, ибо это не совсем соответствовало действительности. Разумными тут были звери, обходящие опасные места.

Моховые поля тоже были разных размеров, и представляли из себя ровный участок местности, поросший желтовато-зелёным мхом странного вида, не выше щиколотки человека. Мох этот постоянно шевелился, извивался, как миллионы тонких противных червей, высунувшихся наполовину наружу. Поля были не столь молниеносны в своём воздействии, как Чёрные места, но не менее смертоносны. Просто умирало живое существо более долго и мучительно. Исходило кровяным кашлем, выплёвывая лёгкие. Покрывалось гнойными язвами. И никакая магия не могла уже спасти того, кто прошёл, или даже просто прикоснулся к моховому полю. Надо ли говорить, что в то время, когда все животные обходили эти поля стороной, разумные нет-нет, да и пробовали пройти, прикоснуться, срезать кусочек мха?

Каменные рощи, в отличие от первых двух аномалий, всегда имели чёткие размеры — половина лиги на половину лиги. Эдакий идеально строгий квадрат с каменными изваяниями, отдалённо напоминающими столбы деревьев. Но лишь отдалённо, потому как каменные эти изваяния больше походили на перекрученный и расщепившийся вдоль волокон прутик. Кроме того, рощи не убивали мыслящих. Они просто сводили их с ума. А животные, жившие в Пряди или возле неё, благоразумно обходили эти изваяния стороной. Вот эти места и доставляли неприятность, потому как возле них, почему-то, чаще всего и таились твари, пытающиеся напасть на нашу небольшую армию.

Тогда я и увидел работу афийских монахов во всей красе. До этого я тоже видел, как слуги Господа используют силу Его, либо ту магию, которую называли этим словом. Но за прошедшие годы монахи стали много мощнее, став, наверное, одной из самых могучих сил этого мира. Когда на нас выбрели сразу четыре лацерты — гигантские, кожистые и невероятно злобные, никто из нас даже в бой не успел вступить. Иеромонах Элафрий громко начал произносить молитву, а два десятка монахов воздели копья по направлению чудищ, и из копий этих ударил такой яркий свет, что в глазах зарябило. А когда прошли яркие пятна, я увидел на месте чудищ — лишь обугленные останки. Отряд Баблера шёл слева от меня, потому Линг ехал рядом. И глянув, что сотворили монахи, лишь молча посмотрел на меня и ничего не сказал. Но иногда молчание красноречивее всяких слов. Я понял своего друга, потому тоже не стал ничего говорить, лишь чуть склонил голову и направил Чучело к месту побоища, желая посмотреть на то, что осталось от лацерт.

Баблер подъехал со мной, спрыгнул возле обгоревшего остова гигантской ящерицы и, хмыкнув неопределённо, тронул пальцами обугленную кость, отчего та рассыпалась сразу чёрным прахом. Баблер чихнул и запрыгнул на коня, проговорив с отстранённым видом:

— Да уж…

Я понимал, что кроется в его возгласе. Много всего. Но главное — монахи та сила, с которой теперь придётся считаться всем. И нам в том числе. Я перекрестился и увидел одобрительный взгляд иеромонаха, а Линг пробормотал тихо:

— Пожалуй, ещё пару таких сражений, и я стану самым верующим человеком Пекатума!

— Человеком ли? — проговорил один из монахов, подошедший к нам. Баблер вздрогнул, а я спросил нарочито холодно:

— У тебя есть сомнения в этом, монах?

— Даже апостол Пётр испытывал сомнения, — в наигранном смирении сказал афийский священнослужитель, но глаза его сверкнули, прищуренные, будто при выстреле из лука.

— Сомневающийся подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой, — прищурился навстречу Баблер, ощерив в усмешке свои губы, — Так говорит Книга Книг, инок. Уж не сомневаешься ли ты и в ней?

Монах смутился, либо разозлился. А возможно, и то и другое одновременно. Но ответить не успел.

— Брат Висто! — строго проговорил иеромонах Элафрий, тоже подходя к нам: — Ты почему покинул строй?

— Простите, святой отец, — склонил голову Висто и пошёл к остальным монахам.

Баблер открыл было рот, но я качнул головой и сам обратился к Элафрию:

— И много у вас таких?

— Каких? — спросил иеромонах, не слышавший нашей беседы с иноком.

— Считающих нас нелюдьми, — бесстрастно спросил я.

Элафрий остро глянул на меня, на Баблера, покраснел немного, но признался:

— Не много, но такие есть. Настоятель говорил вам, что в Церкви есть разные мнения.

Рекс и Лет с Торвусом были далеко, потому я проговорил, максимально отчуждённо:

— Вы зря взяли таких в этот поход. А мы теперь не сможем доверять вам и позволить прикрыть нам спину.

Иеромонах сконфужено поморщился, и проговорил, тоже глянув в сторону Рекса:

— Даже если я дам слово, что они будут верно выполнять свой долг и мои приказы?

— Вы сами знаете, что под понятием долга у них может быть что угодно, — процедил я, разворачивая Чучело к Рексу, — Но лично я считаю нецелесообразным ваше дальнейшее участие в миссии…

— Господин Пинатум, — уже в спину сказал мне иеромонах, — Позвольте мне переговорить с Рексом.

Я, не оборачиваясь, отстранённо пожал плечами и поехал к сюзерену. И там доложил о происшествии. Найтен, как и я, далёк был от всяческих иллюзий, связанных с фанатиками, потому иеромонаха и его уверения, что никто из афийских монахов не посмеет причинить нам зло, выслушал максимально холодно. А Торвус и вовсе смотрел враждебно. И когда Элафрий замолчал, сказал, тяжело дыша:

— Весь ваш монастырь в битве с Прядью даже сотой части не сделал того, что сделали мы. И чтобы какой-то…

Рекс поднял руку и Торвус замолчал. А командир обратился ко мне:

— Ино, ты считаешь, что мы должны проститься с монахами и отказаться от их помощи?

Глава 16. Битва с Прядью

Армия Пряди стояла перед нами, и монахи были вместе с нами. Потому как, в последний момент я поменял решение и ответил:

— Нет, сир!

И Баблер, и Элафрий глянули на меня с удивлением, и только Рекс, прищурившись, ждал объяснений. И я решил их дать:

— Дело в том, сир, что отмахнуться от этой проблемы мы не можем. И ждать удара в спину ещё и от Церкви, — я увидел, как побагровел иеромонах и постарался сформулировать более чётко: — От части Церкви, тоже не самый лучший выход. Пусть идут в бой вместе с нами, а там посмотрим мы и посмотрят они, кто и как сражается со Злом. Думаю, и они и мы сделаем правильные выводы. Если же нет…