А тем временем моя магия закручивалась внутри меня вихрем. Я чувствовала очертания её движения: сначала тонкая спираль у сердца, затем она разрасталась в ребрах и пробегала по спине, заливая кончики пальцев. Здание тряхнуло — не сильно, как от землетрясения, но достаточно, чтобы свечи задрожали и известка в штукатурке посыпалась. Основания колонн будто вздохнули под тяжестью магии. И я поняла, что если ослаблю контроль, если позволю силе, что роится во мне, вырваться, то от дворца камня на камне не останется. И люди, стоящие ближе всего ко мне, пострадают первыми.
Я чувствовала, как моя сила ищет выход: через окна, сквозь лица, в щели между камнями. Её притягивала ярость Стинского и стальные жесты магов — все эти источники давали ей направление. И чем яснее становилось, к чему она тянется, тем сильнее во мне рвалась мысль о том, что надо связать её внутри. Это было почти невозможное: удержать бурю голыми руками.
Я пробовала самым простым способом — опустить силу в щит. Не в разрушение, а в плотный, тугой покров, который бы не горел и не стрелял, а аккуратно сдерживал. Мои пальцы мысленно прошили воздух, я ткала линии, меняла узлы, перестраивала старые витки чужих заклинаний, вставляла в них новые — и каждый раз энергия норовила вырваться через шов, будто вода сквозь трещину.
Удерживать было ничуть не легче, чем вырывать: каждое усилие выжимало меня до последней капли, и я чувствовала, как в висках стучит кровь, как под ногами дрожит пол, а во рту стоит вкус железа. Моя магия не слушалась приказов — она слушалась ощущения, и потому моё собственное дрожание делало её беспокойной. Я училась тянуть её обратно, словно кто-то учится держать буйного коня: тихо, настойчиво и с железной рукой.
Страх мешал, но и смелость действовала: я держала в уме простую картинку — он дышит, он свободен, он нужен мне живым. Эта картинка работала, словно якорь: она не позволяла силе сойти с ума от мести. Я отрезала от неё куски ярости, швом переводила в тепло, в плотность, вкладывала в узелки, что не давали потоку разорвать стены.
Но как же это было сложно! Я продолжала бороться ради моих близких, продолжала держаться, хотя и видела, что маги-предатели уже готовились меня атаковать, но я всё ещё не могла себе позволить им навредить. Я всё ещё не могла... и поэтому держалась из последних сил. И в этой попытке не сломаться каждый вдох казался подвигом, а каждая секунда — выбором. Но как же это было сложно...
И тут я увидела его. Мой дракон шагнул в зал — спокойно и уверенно, словно не существовало вокруг этого смерча, способного стереть всё живое. Словно я не могла в одно мгновение раздавить его вместе с остальными магами. Он смотрел только на меня, и в этом взгляде не было ни страха, ни сомнения.
Словно этот мужчина верил не в силу, что рвалась разрушить всё вокруг, а в меня саму.
Кристоф Драгонийский
Я вошёл в зал и застыл на миг, всматриваясь в неё. Моя принцесска стояла в самом центре, окружённая вихрями силы, которые закручивались вокруг неё в яростный смерч. Силу эту невозможно было не почувствовать: она давила, царапала кожу, наполняла воздух треском, от которого хотелось закрыть уши. Но я не испугался.
Усмехнувшись, шагнул вперёд. Потом ещё. Защитный контур, которым маги-предатели окружили зал, сыпался под моим движением, словно трухлявая древесина под когтями. Я видел, как они замерли, как их пальцы снова и снова сплетали новые чары, как глаза метались между мной и Алисандрой. Они были в панике — и потому опасны. Заговорщики атаковать девушку, пока она стояла на грани, не справляясь с собственной стихией.
Я знал: одно неверное движение — и её вихрь сметёт всех. И их, и нас. Но больше всего я понимал другое: не позволю, чтобы хоть один из них коснулся её.
— Советую вам прекратить, — произнёс, и голос мой разошёлся по залу спокойно, даже слишком спокойно для той бури, что клубилась вокруг. — А лучше лжитесь на пол и укройтесь щитами… если хотите жить.
Маги испуганно переглядывались, и в их глазах уже не оставалось былой уверенности — только растерянность и страх. Несколько всё же послушались и, сжавшись, упали на пол, поспешно возводя вокруг себя щиты. Но большая часть цеплялась за свои плетения, упрямо тянула нити заклятий, будто надеялись, что их искусство способно удержать ту мощь, что рвалась наружу из Алисандры.
Дворец содрогнулся снова — так, что с потолка осыпалась крошка камня, колонны застонали, а по полу пошли новые трещины, пробегая змеиными линиями от ног девушки. Гул усилился, а воздух стал густым, будто в нём не осталось кислорода.
Я понял — ещё миг, и будет поздно. Медлить нельзя.
Тут же рванул к принцессе, и вихрь её силы на миг ударил в грудь так, что дыхание перехватило. Алисандра, испуганная моим стремительным приближением, отчаянно пыталась оттолкнуть меня — не от ненависти, а из желания уберечь. Но у меня не было времени на споры.
— Доверься мне и хватайся крепче, — коротко бросил я, встретившись с её глазами.
Малышка замерла всего на секунду, и этого хватило. Я подхватил её на руки, чувствуя, как магия моей принцесски колотилась в воздухе, вырываясь наружу и грозя снести всё вокруг. Оттолкнувшись от пола, я вложил в ноги магию ускорения, и мир рванул вниз стремительным вихрем. Мы мчались вверх, сквозь дрожащие стены и пыльный воздух, туда, где единственным слабым местом оставался потолок — незащищённый рунными печатями.
— Держись! — выдохнул, и в тот же миг позволил истинной сущности вырваться наружу.
Тело взорвалось драконьим величием: крылья прорезали пространство, чешуя встала панцирем, а голова дракона с гулким рыком пробила каменный купол. Камни посыпались вниз, а солнце и ветер ворвались в зал, и мы прорвались наружу, оставив позади крики, пыль и ошеломлённые лица предателей.
Я чувствовал, как тонкие пальцы Алисандры судорожно вцепились в мою шею, цепко, словно в последнюю надежду, девушка прижалась ко мне всем телом, дрожа, будто лист в бурю. Её трясло — не от холода, а от той неукрощённой силы, что уже рвалась наружу, готовая разорвать всё и вся, если не дать ей выхода.
Я вырвался из каменного плена и взмыл выше, туда, где дым и пыль зала остались внизу, где небо раскинулось бездонной синевой. Мгновение — и мы были среди облаков, а мир под нами исчез. Лишь ветер, ревущий в перепонках, и сердце, что колотилось рядом с моим.
Я склонил голову к своей наезднице, стараясь обратиться к ней мысленно:
— Отпускай...
Но в словах не было нужды. Сила рванула из девушки сама. Поток сорвался, словно прорванная плотина: яростный, ослепительный и всеразрушающий. Магия хлынула из её груди в небеса, била по воздуху, рассекала облака, вспыхивала молниями и огненными сполохами. Небо содрогнулось, а облака вспыхнули золотым и алым, тогда как воздух вокруг нас дрожал от её мощи.
Я ощутил, как часть этой силы прошила меня насквозь — огонь и свет впивались в чешую, прожигая до костей, но я впитывал её, жадно, жертвуя собой, лишь бы не дать принцессе утонуть в этом океане огня. Что-то я поглощал внутрь и гасил, что-то разлеталось наружу — длинными всполохами по сторонам и искрами, что резали небо.
Надеюсь, что никого внизу не заденет.
И не потому что я был таким уж человеколюбом, скорее наоборот. Просто я знал: Алисандра себе не простит, если из-за неё пострадает невиновный. А меня действительно волновали её чувства.
Именно поэтому я направлял часть магии обратно девушке. Я не позволю ей выжечь себя дотла, не позволю превратиться в пустую оболочку. В каждом вдохе я вкладывал мысль: я рядом, я удержу, ты не одна.
Мир вокруг ревел и рушился, а мы, двое, парили в самой сердцевине её магического шторма. И в этом аду я знал лишь одно: моя принцесска не сломается, потому что я не дам ей упасть.
В столице поднялся ропот ещё до того, как кто-то понял, что именно происходит. Сначала — лёгкая дрожь земли, окна зазвенели, а с крыш посыпалась черепица. Люди выскакивали на улицы и поднимали головы, отмечая, как небо вспыхивает алым и золотым, будто над городом рвётся сама заря.
