Облака раздирали молнии, но это были не обычные молнии — они гнулись, плелись узорами и сияли так ярко, что глаза слепило. Огненные вихри прорезали небесный свод, и каждый удар отдавался в сердцах, как стук гигантского колокола. На мгновение город словно остановился — лавки, рынки, даже караваны у ворот, все смотрели вверх, в одно и то же место.
И там, в самом сердце бури, среди рвущейся наружу силы, они увидели две фигуры. Огромный силуэт дракона, чернеющий на фоне пылающего неба, и в его объятиях — светлая искра, сияющая ярче всех молний. Вихри пытались разорвать их, но дракону хватало одного удара крыльев, чтобы удержаться в центре шторма.
Я держал Алисандру крепко, прижимая к себе и чувствуя, как её тело содрогается от магии, которая не желала знать границ. И шептал в её разум — настойчиво, твёрдо, но с такой нежностью, что слова сами становились якорем:
— Ты для меня всё. Ты — моё сердце. Держись, слышишь? Я не отпущу тебя.
А принцесска билась в этом огне, но каждый раз, когда сила грозила вырвать её из моих лап, я впивался в поток, тянул обратно, возвращал её к самой себе. Город снизу видел бурю. А я видел только её.
И если для остальных зрителей это было чудо или ужас, то для меня это был выбор: небо может разорваться, камни рухнуть, но я не позволю своей принцессе сгореть в собственном пламени.
Глава 34. Шпионы в собственном доме
Я мягко пошёл вниз, скользя по воздуху, пока крылья гасили последние порывы ветра. Сад встретил нас тишиной и запахом мокрых трав, будто весь мир ждал, чем закончится наш безумный полёт. Я специально выбрал глубину парка — подальше от глаз, среди деревьев и кустов, чтобы, если вдруг придётся, у меня было пространство защищать нас обоих.
Когти коснулись земли, и я аккуратно опустил свою принцессу. Но стоило моим лапам оказаться на твёрдой поверхности, как девушка мгновенно соскочила с меня и метнулась в сторону, юркнув за густые кусты, будто там был её единственный спасительный щит.
Я моргнул, а потом шагнул в сторону, позволив магии пройти сквозь меня. Тело содрогнулось, меняя форму, крылья исчезли в воздухе, и через миг я стоял в человеческом обличье, всё ещё чувствуя в груди остаточный гул её силы.
— Алисандра? — начал было, но голос моей принцесски перебил меня. Тихий, робкий, и в то же время полный ужасающей искренности:
— Только не подходи! Моя одежда… она сгорела!
Я застыл. Вот только что мы вместе рвали небо, обуздывали бурю, спасали друг друга от смерти и предательства, а теперь… о, боги. Эта женщина только что перевернула все мои мысли и чувства вверх дном, заставила поверить, что я могу быть сильнее всех оков и цепей рода, сильнее чужой магии, и при этом… она боится, что я замечу её оголённую лодыжку!
Я закрыл глаза и выдохнул сквозь облегчение. Какое, к демонам, счастье, что она осталась именно такой. Я не удержался. Смех сам сорвался с губ — тихий и хриплый после всего пережитого, но настоящий. Я провёл рукой по лицу, будто стирая усталость, и не смог сдержать улыбку:
— Принцесска, — сказал достаточно громко, чтобы она слышала из-за своих кустов, — ты только что сожгла половину дворца и чуть не разнесла столицу, а боишься, что я увижу твою коленку?
За листвой послышался возмущённый вздох и шорох, девушка явно пыталась натянуть на себя хоть какой-то обугленный кусок ткани.
— Кристоф! — её голос дрогнул, но в нём сквозила привычная гордость. — Это совершенно другое!
Я усмехнулся шире, глядя на темнеющее небо над садом. Какое «другое», если для меня она и так была всем? Моя буря, моё сердце, моя гибель и моё спасение — в одном лице.
Я медленно шагнул к кустам, снял с себя рубашку и протянул её, стараясь не заглядывать внутрь листвы.
— На, — сказал спокойно, но с мягкостью, которую редко позволял себе. — Держи. Я обещаю найти тебе что-то ещё, но пока... это лучше, чем прятаться от меня за колючками.
Тишина. Потом осторожное движение ветвей, и тонкая рука выхватила ткань, словно боялась, что я передумаю. Я усмехнулся уголком губ — всё-таки моя упрямая девчонка.
Натягивая на себя остатки гордости вместе с моей рубашкой, Алисандра всё же выглянула. Щёки её горели, волосы разметались по плечам, а во взгляде сквозило то самое сочетание смущения и упрямства, которое сводило меня с ума сильнее, чем любые чары.
— Не смотри, — пробормотала она, пряча глаза.
— Слишком поздно, — ответил я тихо, глядя не на её колени, а в лицо. — Я уже насмотрелся.
И мы оба вдруг посмотрели на небо. Солнце ещё горело там высоко, но здесь, среди деревьев, царствовал закат: густые тени ложились на землю, а воздух становился прохладнее. Казалось, что мы оказались в двух мирах одновременно — в том, где ещё свет, и в том, где тьма уже готова была сомкнуться над нашими головами.
— Какой у нас план? — голос принцесски прозвучал прямо у меня за спиной, и я обернулся... только чтобы моментально застынуть.
Алисандра выбралась из кустов, всё ещё смущённая, но решительная. Моя рубашка прикрывала её куда хуже, чем я надеялся: ткань ниспадала свободно, обнажая плечо, едва прикрывая бёдра и оставляя слишком много на волю моего воображения.
Я выдохнул сквозь зубы, поспешно отводя взгляд, словно этот жест мог спасти меня от вспышки жара в груди.
— Ты... так лучше не выходи, — прохрипел, проклиная собственный голос, который вдруг предательски охрип.
— Так какой у нас план? — повторила она, чуть прищурив глаза, будто нарочно испытывая моё самообладание.
Я откашлялся, собрал в кулак остатки рассудка и ответил твёрдо, почти резко:
— План такой: ты остаёшься здесь, пока я найду тебе одежду. А потом мы вернёмся во дворец и попробуем всё разведать.
И, не дав ей вставить ни слова, развернулся и бросился в сторону жилых корпусов. Мне нужен был хоть какой-то наряд для принцесски... и ещё хотя бы пара минут, чтобы отдышаться от того, что только что довелось увидеть.
Я крался по садовым тропинкам, стараясь держаться в тени густых деревьев. Дворец жил, хоть и дрожал от произошедшего — в окнах всё ещё вспыхивали огни, то и дело слышались обрывки голосов, шаги и тревожный звон оружия. Слуги и стража метались, но я избегал их взглядов, пока не наткнулся на полураскрытую дверь служебного корпуса.
Внутри пахло запылёнными сундуками, свечным воском и женскими духами. Я прошёл дальше и заметил в углу низкий комод, в котором явно хранили платье для прислуги. Не то, что подобало принцессе, но другого варианта у меня не было.
Схватив находку, я быстро выбрался обратно в сад. Сумерки уже сгустились, и только в небе ещё догорал раскалённый след заката. Воздух пах тревогой, дымом и чем-то новым и неуловимым.
Алисандра ждала там же, всё ещё прячась за кустами. Увидев меня с платьем в руках, она сначала уставилась, потом тихо фыркнула, но послушно натянула наряд, скрывшись за листвой. Минуту спустя она вышла — уже в платье, хоть и поморщилась от его простоты.
— Если бы госпожа Риэлла увидела меня в таком виде, у неё бы случился удар, — сухо заметила девушка, поправляя корсаж и с досадой глядя на подол.
— Прекрасно, — отрезал я. — Значит, мы наконец-то нашли способ вывести её из себя без лишних слов.
Моя собеседница закатила глаза, но уголки её губ предательски дрогнули, выдавая улыбку.
На этом наша беседа завершилась, и мы двинулись осторожно в сторону дворца, держась ближе к стенам и теням садов. Через несколько десятков метров я замер, подняв руку, чтобы остановить свою спутницу. Вечернее оживление стихло, и в эту тишину ворвался тяжёлый топот.
Я наклонился чуть ниже, вглядываясь в пространство между деревьями. По дорожке мимо нас пронеслась группа стражников — не меньше десяти человек. Их лица были мрачными и напряжёнными, а в руках находилось оружие. Но самое неприятное было то, что отличить, на чьей стороне они сейчас, было невозможно: выражение лиц не говорило ни о преданности, ни о предательстве.
