Мы поговорим об этом наедине, обязательно поговорим. Когда закончится этот суд, когда спадёт напряжение, когда я снова смогу дышать спокойно. Но пока… пока это была наша тайна, слишком хрупкая и слишком дорогая, чтобы выносить её на чужие глаза.
Эпилог
Кристоф Драгонийский
Нас разъединили. Более того, приставили ко мне охрану, будто я опасный преступник, а не союзник. Великий Легарий Аргарийский вдруг вспомнил, что я — мужчина, и что его дочери, видите ли, «нужно беречь репутацию». Вот только репутацию, по-моему, угрожает не моё присутствие, а те, кто совсем недавно держал нож у горла короля. Но ладно, логика человеческая — это отдельная магическая стихия.
Я мерил шагами комнату, бурча себе под нос. Раз-два, поворот. Раз-два, снова поворот. Несколько раз выглянул в коридор — и каждый раз натыкался на мрачные взгляды королевских стражников. Стоило мне высунуть нос, как их лица каменели, будто я вот-вот собирался прорыть туннель под дворцом и увести принцессу в закат.
— Отлично, — пробормотал себе под нос, — теперь я не только пленник, но ещё и декорация в собственной комнате.
Вернувшись, бросил взгляд на кровать — и едва не выругался вслух. На моём месте, растянувшись на спине, как законный хозяин апартаментов, развалился кот. Тот самый наглый, самодовольный, пушистый дьявол, которого не взяли ни заговорщики, ни дворцовый переворот, ни наша с принцессой беготня под огнём. Этот хвостатый аристократ, похоже, был бессмертен.
— Конечно, чего бы тебе переживать, — буркнул я, — дворец шатается, предатели идут ко дну, а ты тут себе мирно дремлешь, будто тебя всё это не касается.
Кот зевнул, не открывая глаз, и демонстративно повернулся на другой бок.
Я остановился у кровати, глядя на это воплощение наглости. И вот серьёзно — что, если лечь и просто вытеснить пушистого самозванца с половины постели? Не впервой мне доказывать, что у драконов больше прав на территорию. Я уже потянулся, собираясь показать ему, что спорить с чешуйчатыми опасно для здоровья и шерсти, как вдруг… в балконную дверь тихо поскреблись.
Я замер. Пальцы зависли в воздухе, а кот лениво приоткрыл один глаз, словно говоря: «Ну вот, иди смотри. Опять к тебе пришли».
После этого створка приоткрылась с тихим щелчком, и в комнату, словно тень, скользнула Алисандра. Полы лёгкого плаща задели край ковра, и я, едва успев выдохнуть, уставился на неё с выражением чистого недоумения.
— Прекрасно, — произнёс, скрестив руки на груди. — Кажется, кому-то сегодня запрещали выходить из покоев.
Принцесса остановилась на полшага, виновато — или, скорее, нарочито — потупила взгляд. Свет из-за спины выхватывал блестящие нити её волос, и выглядела она в этот момент так, будто решила не вторгаться, а совершить стратегически оправданный манёвр.
— Так это тебе запретили появляться у меня, — проговорила принцесска, едва заметно пожав плечами. — Обратного запрета не было. Так что я вот… — она запнулась, глянув на меня исподлобья, будто сама только сейчас осознала, как звучит эта фраза.
Я медленно приподнял бровь.
— Так что ты вот..?
— …решила убедиться, что ты жив, — закончила Алисанда слишком быстро, чтобы это прозвучало убедительно.
С каких это пор мы стали такими скромными? Я почти усмехнулся, но — странное дело — не стал. В её глазах что-то было: не кокетство и не игра, а усталость, смешанная с тем самым упрямством, которое всегда толкало девушку вперёд несмотря ни на что.
Я шагнул к ней, не торопясь, и тихо закрыл дверь. Защёлка мягко встала на место. После чего опустил шторы — и мягкий свет погас, оставив нас в полумраке.
— Значит, обратного запрета не было, — повторил, поворачиваясь к своей неожиданной гостье. — Любопытная трактовка правил.
Она стояла прямо передо мной — такая хрупкая, растерянная и при этом до безумия родная. Не та, что бросается в огонь, не принцесса, что повелевает бурями и держит в руках судьбу целого королевства, а просто… она. Алисандра.
Я не знал, что сказать. Слова, которыми обычно спасаюсь, внезапно закончились. Наверное, впервые в жизни я чувствовал себя неуклюже, хотя мог сражаться с драконами и спорить с императорами. А теперь вот — стою перед девушкой, и всё внутри будто сбилось с ритма.
— Ты ведь понимаешь, что это… опасно, — наконец произнёс я, больше для того, чтобы хоть что-то сказать. — Если кто-нибудь узнает, что ты здесь…
— Пускай попробуют, — тихо ответила моя собеседница, поднимая на меня глаза. — После всего, что мы пережили… я не собираюсь прятаться от собственных чувств.
Её голос дрожал — не от страха, а от смущения. Я видел, как на щеках проступил румянец, а пальцы машинально коснулись локона, словно хотели спрятаться за ним. И всё же — Алисандра не отступила. Я сделал шаг ближе. Потом ещё один. Мир сузился до её дыхания, до тепла, исходившего от её плеч. Где-то рядом снова заурчал кот, явно недовольный тем, что его вечеру мешают, но мне было уже всё равно.
— Знаешь, — тихо сказал, — я привык держать дистанцию. С людьми, с магами… даже с самим собой. Но с тобой — не получается.
— Может, и не нужно, — шепнула она.
Я усмехнулся.
— Опасное заявление, принцесска.
— Слишком поздно быть осторожной, — ответила моя гостья почти неслышно.
Её пальцы коснулись моей руки — лёгкое, неуверенное касание, но от него по коже пробежал ток. Всё, что было между нами — магия, боль, страх, битва — вдруг обрело странный смысл. Мы стояли посреди тишины, среди сумерек, спрятанных за плотными шторами, и впервые за всё это время просто дышали рядом.
— Я… — девушка запнулась, а потом тихо добавила: — просто хотела убедиться, что ты в порядке.
— Убедилась?
Она кивнула, но не отступила.
— Теперь да.
Я не удержался и аккуратно провёл пальцами по её щеке — осторожно, будто боялся спугнуть это мгновение. Алисандра не отстранилась. Наоборот — чуть прижалась к моей ладони.
— А ведь ещё вчера ты собиралась меня прибить за мой острый язык, — шепнул я, улыбаясь уголком губ.
— Глупости, — фыркнула моя принцесска. — Я просто… не понимала, кто ты на самом деле.
— А теперь поняла?
Девушка посмотрела мне прямо в глаза.
— Теперь я это чувствую.
Эти слова прозвучали тише любого заклинания, но в них было больше силы, чем во всём, что мы смогли пережить. Я не стал больше ничего говорить. Просто притянул её к себе, осторожно, будто держал не девушку, а самый хрупкий из миров. Она позволила. Несмело, но — позволила. И в этот момент я понял: да, всё самое страшное мы уже прошли. А теперь начиналось самое трудное — позволить себе быть счастливыми.
Рассвет прокрался в комнату неслышно — сквозь щели штор, мягким золотым дыханием коснувшись пола, кровати, наших лиц. Я не заметил, когда ночь уступила место утру, но, наверное, и не хотел замечать. Впервые за долгое время было тихо. По-настоящему тихо. Без звона чар, без рёва драконов, без чужих голосов и боли.
Алисандра сидела рядом, завернувшись в мой плащ. Ткань была ей велика, но, кажется, именно это её и спасало — она выглядела в нём такой домашней, почти земной. Волосы, запутавшиеся от ветра и сна, спадали ей на плечи, и я не удержался — провёл пальцами по выбившейся пряди. Она подняла глаза, и я едва не забыл, как дышать.
— Доброе утро, — сказал тихо, стараясь не спугнуть это хрупкое мгновение.
— Уже утро? — она оглянулась на окно и улыбнулась. — Как-то быстро.
— Когда ты рядом, время всегда быстро летит, — вырвалось у меня.
— Ты опять начинаешь говорить глупости.
— Возможно. Но глупости о тебе я готов говорить бесконечно, — ответил, и её улыбка стала теплее.
Молчание снова вернулось, но теперь оно не было неловким. Мы просто сидели рядом, слушая, как за стенами просыпается дворец — где-то хлопнули двери, послышались шаги стражников, заговорили люди. Мир возвращался в привычное русло, но здесь, в этой комнате, время словно остановилось.
